Любовь меняет все

Вернее, не Дейдре, а лишь одни ее сапфировые глаза. И еще лоб. Все остальное, включая нос, было тщательно прикрыто. И в этих глазах читалась немалая обеспокоенность.

Колдер, упершись руками в колени, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Он должен был как-то умерить собственный пыл. При всей своей браваде Дейдре оставалась девственницей, и она была напугана.

– Колдер? – несколько слоев шелка приглушали ее голос. – Почему вы остановились?

Он распрямился тогда, когда смог, наконец, это сделать. Голый до пояса, но все еще в брюках и сапогах, он присел на кровать, опираясь на руку, другой рукой осторожно отодвинул подол платья, закрывавший ее лицо.

Колдер убрал упавший на ее лицо локон.

– Я не остановился. Я просто притормозил.

Дейдре судорожно сглотнула, вздохнула и улыбнулась.

– Да, спасибо вам.

Дейдре сдвинула в сторону кипу нарядов и обнаружила, что, пока она зарывалась в них со страху, платье окончательно слезло с нее, а заодно сползли чулки.

– Я нервничаю, – сообщила она.

Колдер кивнул.

– Я и не ждал от вас иного.

Дейдре набрала в грудь побольше воздуха, поднялась на колени и придвинулась к нему. Теперь она чувствовала исходящее от Колдера тепло. Тогда она подалась к нему навстречу, прикоснувшись плечом к его груди. Но целовать не стала.

– Но я не боюсь.

Дейдре не видела его лица, но почувствовала, как приподнялась и опустилась его грудь, и услышала тихий смешок.

– Страх вам не ведом, – напомнил ей Колдер. – Вы мстите своим врагам.

Дейдре очень хотелось сказать ему, что все эти ее слова были не больше чем глупая бравада, что ей часто бывает страшно, еще чаще беспокойно и тревожно. Иногда она чувствует себя слабой и беспомощной. И тогда ей так нужно сильное плечо человека, который точно ее защитит. Но он ведь не хочет знать ее такой, верно? Ему нравится образ, который она сама для него создала.

И все же если она сможет влюбить его в одну половину ее натуры, то как знать, со временем она сможет без опаски открыть ему всю себя?

Приняв решение, Дейдре кокетливо улыбнулась и отважилась положить ему ладонь на мускулистую грудь.