Любовь меняет все

И как раз в тот момент, когда Колдер решил послать к черту Лементье с его советами, знаток моды и дамских сердец появился на верхней ступеньке лестницы с довольной улыбкой на лице. Впрочем, первым, к кому обратился Лементье, был не Колдер, а дворецкий.

– Мистер Фортескью, вы не могли бы отправить то прелестное рыжеволосое создание к ее светлости прямо сейчас? Я думаю, что она готова кое-что примерить.

И лишь после этого портной обратился к Колдеру с заговорщической ухмылкой.

– Милорд, выждите ровно пятнадцать минут, перед тем как явить себя вашей половине.

Затем портной, взяв из рук дворецкого шляпу и надев ее, поправил ее перед зеркалом легким движением указательного пальца и, откланявшись, удалился танцующей походкой.

Колдер не стал провожать портного даже взглядом. Он неотрывно смотрел на часы. Четырнадцать с половиной минут. Колдер сам не знал, что побуждало его беспрекословно следовать указаниям Лементье.

Наконец минутная стрелка миновала четырнадцатую отметку. Отмерив минуту на подъем по лестнице, хотя, если поторопиться, на это уйдет как минимум вдвое меньше времени, но ведь надо еще дойти по коридору до нужной двери, а потом постучать…

Дверь открыла Патриция и, увидев на пороге хозяина, торопливо присела в реверансе.

Из-за спины рыжеволосой горничной раздался Голос Дейдре: «Чего изволите, милорд?»

– Впусти его, Патриция.

Горничная широко распахнула дверь, и перед Колдером возникло прекрасное создание. У него даже во рту пересохло. Как так случилось, что он позабыл, как ослепительно прекрасна его жена?

Этот наряд больше всего понравился Колдеру, и как она об этом догадалась? Шелк был задрапирован мелкими оборками, подхваченное лентой под грудью платье ниспадало складками до самого пола, делая силуэт подобным устремленной в небо стреле. Все достоинства были подчеркнуты, но мягко, не вульгарно, без пошлых рюшек и бантиков.

Наряд был бесподобным, но бесподобнее наряда была ее улыбка. Восторженная, искренняя, она согревала и радовала, как солнце майским утром. Колдер открыл рот, но все слова куда-то подевались.

Дейдре закружилась в детском восторге.

– Красота! Правда? Мне ужасно нравятся все эти платья, но это – мое любимое!

Как она хороша!

– Я рад, что они вам понравились.