Любовь, или Мой дом

Вскоре он снял ботинки, и Николай Арнольдович с негодованием почувствовал запах пота от его маленьких ног в светло-серых носках."

"– Плиз, – беспокойным настойчивым голосом сказал сосед, обращаясь к стюардессе и блестя слишком ровными и слишком белыми зубами. – Мне, плиз, джус томато. Энд айс, анд а лемон[1].

«Рогожин!» – вдруг подумал Николай Арнольдович, засовывая под голову подушку и отворачиваясь к окну.

Через час в самолете погасили свет, и Николай Арнольдович закрыл глаза, твердо намереваясь заснуть.

– Икскьюз ми[2], – громко сказал сосед. – Как лайт[3] вам? О’кей?

– Пожалуйста, – сквозь зубы ответил по-русски Николай Арнольдович.

Рогожин так и подскочил:

– Эк! Русский! А я-то уж думал, что американ!

– Я русский только по происхождению, – сухо объяснил Николай Арнольдович.

Черные глаза соседа бешено и весело загорелись:

– И как же? С нацистами вместе?

– Нет. Раньше. От большевиков, – неприязненно ответил Николай Арнольдович, злясь, что его насильно втягивают в разговор.

– А, это годится, – успокоился Рогожин.

Николай Арнольдович приподнял брови:

– За что? Чем они вам не угодили?

– А тем, что одна вот такая, из этих, мне дочку взяла увезла! Сюда, к вам, тут, в Штаты!

– Чью дочку взяла увезла? – невольно повторил Николай Арнольдович.

– Мою. Чью еще? Нашу дочку. С евреем связалась, и все. Отвалила.

Николай Арнольдович делано зевнул, но Рогожин словно бы и не заметил.

– Приятно знакомиться, – сказал он и, заскрипев кожаным пиджаком, развернулся к Николаю Арнольдовичу всем своим крепким, коротеньким телом.

– Брюллов, Николай, профессор русской литературы, – пробормотал Николай Арнольдович.

– А я бизнесмен, – засмеялся Велешов. – Из Томска. Торгую лесами. Бывали у нас-то, в Сибири?

– Нет, мне не случалось.

– А вы приезжайте! У нас все путем там, не то что в столицах. Народ у нас крепкий, с деньгами, веселый. Вот я, например: дом в городе, дача, машины.

Николай Арнольдович слегка сморщился:

– Ну, что вы заладили! Всяко бывает…

– Бывает-то всяко, да вот не со всеми! – живо откликнулся Велешов. – Женился я, вот что! Приехал в Москву, там дружки, трали-вали.