Любовь, или Мой дом

Сгрудившись на переменках вокруг валуна, лежавшего у входа в нашу временную школу, мы обсуждали достоинства жизни через сто лет и более нам понятные девичьи прелести. Надо сказать, что Наташа Гусева произвела среди нас, своих ровесников, нечто вроде сексуальной революции. До этого все ограничивалось тем, что Валя Поляков, длинный мальчик в очках и мой первый школьный друг, пространно рассуждал по дороге домой о женских ступнях, которые он почему-то непременно желал попробовать на вкус, хотя бы и зажаренными на сковородке.

«Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко…» Теперь слова заглавной песни того фильма я понимаю несколько иначе. «Далеком» стало для всех нас, кто еще жив, то время. Теперь, пересматривая «Гостью», я обращаю внимание не на миелофон, а на бутылки из-под кефира в руке простоватого шестиклассника Коли Герасимова, нашедшего в московском подвале машину времени. Да и первый куплет песни, про голос утренний в серебряной росе, я давно истолковываю в духе учения дхармы.

«Слышу голос, и манящая дорога кружит голову, как в детстве карусель». Спасибо вам, дорогие товарищи Крылатов и Энтин! Манящая дорога продолжает кружить мне голову, в прекрасное далеко я продолжаю путь."

"Четвертый и пятый классы мы проучились в школе № 929, за парком «Дубки». Там больше всего запомнились наши проделки – на пару с Валей или целиком только его. Например, на уроках биологии мы с ним представляли, что преподаватель Евгений Борисович Бобенко, похожий на Леннона бородач, тоже распевавший песни под гитару, на самом деле находится один в палате сумасшедшего дома, где и произносит свою речь о гомозиготах.

Разумеется, долго выдержать это зрелище мы не могли, давились смехом, и нас рассаживали или выгоняли в коридор. Там же, в кабинете биологии, Валя, видимо отличавшийся не по годам развитой сексуальностью, облапил Оксану Буранову, крупную деваху с неинтересным лицом, но зато довольно выразительными ногами. Нас с ним в то время в очередной раз рассадили по углам, так что общаться приходилось лишь на переменах. Валек пару уроков не мог решиться и звал меня в свидетели своего подвига. Наконец у него получилось провести туда-сюда рукой по Оксаниному бедру. Мадемуазель покраснела как рак, но руку не оттолкнула. Я наблюдал все это со стороны и мысленно примеривался к какой-нибудь из наших девиц. Увы! Мои одноклассницы, по крайней мере в то время, отличались редкостной непривлекательностью.