Любимая пешка короля

- Чушь собачья, - согласился герцог Лармский, утирая украдкой слезу.

Мы помолчали.

- Ответьте, пожалуйста, почему вы называете тая Леонарду Тенью? – воспользовалась я передышкой.

- Мы не называли, - открестился желтенький.

- Называли, - возразила я. – Но я никому не скажу, - перешла я к шантажу. – Так почему?

- Так Тень он, - выдал маг недоуменно.

- Потому что всегда у ног Его Величества? – предположила я, чем вызвала хохот мужчин.

Видимо, он позволяет вести себя резко не только в моем присутствии…

- Потому что… - тай Тибо пытался подобрать слова, - Потому что он – Тень.

Верховный маг всегда - Тень.

- То есть они друг без друга находиться не могут?

- Так они же не дураки, - резонно возразил Лотер.

В чем был резон, я не уяснила, но, судя по интонации, был.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сон №8

Из моих спутников сказители вышли так себе. Тай Лотер вообще для сказок оказался неприспособлен. В его исполнении знаменитый «Колобок» звучал бы как: «Женщина испекла хлеб.

Он укатился, и его съела лиса». Реперные точки на месте, но чего-то для души не хватает."

"Герцог Лармский оказался отличным рассказчиком, но сказки его не интересовали. Его интересовали зелья. Он вообще оказался одержимым зельеваром. И сын его Сириль тоже делал большие успехи на этом поприще. Смысла так расхваливать сына передо мной я не видела, потому, чудилось мне, герцог выделывается перед потенциальным сватом в надежде стрясти побольше приданого. Тем более что я оценить сложность приготовления зелий оценить не могла и вскоре стала клевать носом.

После сложного дня, опасностей и потрясений психика требовала отдыха.

Я извинилась перед спутниками и первой завалилась на лежанку. Надеюсь, у них хватит ума договориться о смене «часовых». Мужики всё же. Хоть и герцоги.

Я подложила под голову корзинку (всё лучше, чем на хворосте, да и за содержимое спокойнее) и уснула, стоило голове коснуться импровизированной подушки.

…Я очутилась в спальне. Но не знакомой мне спальне Его Величества.

Она была отделана в красно-черно-золотых тонах. На небольшом возвышении, усыпанном подушками поверх перины, совершенно обнаженный азиат имел совершенно обнаженную азиатку, стоящую в колено-локтевой. Девица темпераментно орала, как последний раз в жизни. В смысле, будто ее убивали. Парень увлеченно в нее погружался-выгружался, погружался-выгружался…

Не знаю, что меня направляло к этому недобру молодцу, но ракурс оно выбрало идеальный.