Ставка на невинность (СИ)

— Левина, где перчатки? — прерывает мое внутреннее бурление Гера.

Машу перед его носом кожаной парой. Нет мне никто, а туда же! Дрессирует!

В общем, я раздражаюсь и накручиваю себя все сильнее.

Поэтому, когда мы выходим из квартиры Розы Моисеевны, а из соседней двери опять высовывается тот парнишка, стоит ему открыть рот, как я показываю ему кулак и веско обещаю:

— Высеку.

Рот захлопывается, затем дверь, из-за которой доносится:

— Мам, Герман нашел себе госпожу!

Злющий, как доберман, Гера молча подцепляет меня за шкирятник пальто и выводит из подъезда к тачке.

Дождавшись, пока я устроюсь на сиденье рядом с ним, Бергман нависает надо мной.

— Левина, ты специально? Специально меня бесишь?

Глава 19. Кто еще кого доконает…"

"Бергман разворачивается ко мне всем корпусом, и мне становится неуютно.

И почему-то не от страха, а от какого-то азартного предвкушения и неподходящих к случаю желаний.

— Ты появилась в моей жизни, чтобы доконать меня?

Я нащупываю рычаг у кресла, и откидываю его потихоньку, чтобы быть от разъяренного мужика подальше.

— Не весь мир крутится вокруг тебя, — огрызаюсь я.

— А мне все больше кажется, что ты меня на что-то провоцируешь, — все давит харизмой и телом Герман. — Душишки эти твои… Недобелье… Если ты думаешь, что я куплюсь на родинку на левой груди, то ты ошибаешься! Левина, у нас договор. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе. На этом все.

Меня будто кипятком окатывает.

Ах ты глазастая кобелина! Все-то он разглядел! И родинку крошечную, про которую я сама забываю, тоже! Это ему трех секунд хватило в примерочной, чтобы все уведеть? Опытный, блин! Глаз-алмаз! Не даром ювелир!

— Сейчас не я, а ты лег на меня! — защищаюсь я.

— Размечталась! — рявкает Бергман, но расстояние между нами увеличить не спешит.

Дальше мне уже откидываться некуда. Все. Предел.

Давлю Герману на грудь, чтобы отодвинулся, и чувствую пальцами под тонкой шерстью джемпера перекатывающийся мышцы.

Для кабинетного работника у него неприлично развитая мускулатура.

А Гера все сверлит меня глазами, видимо, пытаясь пробудить давно утраченную совесть.

Взгляд его снова останавливается на моих губах, и воздух между нами словно накаляется и густеет.

Совершенно разволновавшись, я применяю вторую руку… очень неудачно, потому что мне неудобно её поднимать, и я попадаю ладонью куда-то вниз, а там…

Блин!

У него стоит!

— Что, Яночка? — шипит он.