Люби меня по-французски

На самом деле это больше было похоже на поскуливание.

— Я не закончил. Потому что затем я вошел в свою квартиру, и это было отстойно. Не было ничего, что не напоминало бы мне о тебе — ни моя кухня, ни мой диван, ни моя кровать, ни мой душ. Ничего. И я понял кое-что еще — я не могу отпустить тебя. Я не хочу. И…

— Миа, что происходит? Кто там у двери?

Это был один их тех моментов, когда кажется, что события происходят в замедленном движении — я знала, что Такер стоял позади меня, и была уверена, что этот выпендрежник даже не потрудился застегнуть рубашку, потому что я наблюдала, как теплый и искренний взгляд Лукаса сменился на шокированный.

— Детка? Кто это?

— Эм... — Черт! Что я должна сказать? Я не могла оторвать глаз от разворачивающейся катастрофы, когда Лукас понял, кто был в моем номере, и соединил все кусочки. Он пришел к неверному заключению, но мой язык застрял там же, где и мозг. Я не могла думать, не могла говорить.

— Я никто, — ответил Лукас, его глаза вернулись ко мне.

Боже, он прикрывал меня. Я почувствовала стыд.

— Да. Такер Бренч. А ты? — Такер, с ноткой сомнения в голосе, протянул руку Лукасу.

— Лукас Фурнье. Миа много говорила о тебе.

Глоток.

— Ну, — Я слышала удовольствие в голосе Такера, — только хорошее, я надеюсь. Хотя, я не могу представить почему. В последнее время я не делал ничего такого, чем можно было гордиться.

"Прочь! Прочь из его объятий! Ты даешь Лукасу ошибочное представление! Но я застряла внутри железной хвати Такера, и все что я могла делать — умолять Лукаса глазами уйти и позволить мне объяснить позже.

— Эм, я бармен. Миа зашла в мой бар в первую ночь, когда была здесь, и я рекомендовал ей несколько достопримечательностей, — голос Лукаса был безжизненным и пустым.

— Мило. Какие?

— Кладбище Пер-Лашез, Нотр-Дам.

Музей Родена.

Воспоминания о второй половине дня, как мы тогда провели ее, было достаточно, чтобы начать действовать. Я убрала руки Такера от себя.