Люби меня по-французски

Я устроилась в сгибе его руки, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, смущенная тем, что была поймана, когда плакала, и молясь, чтобы я могла противостоять остальным слезам, которые хотели вырваться наружу.

— Это из-за меня? — спросил он.

Мои глаза распахнулись. Не говори ему.

— Что ты имеешь в виду?

Он сделал глубокий вдох.

— Ты расстроена. Я что-то сделал не так?

— Нет, конечно нет. — Я моргнула, слишком встревоженная, чтобы посмотреть на него. Если я посмотрю на него, он поймет, что я лгу.

— Я надеюсь, что прошлая ночь не была перебором для тебя.

— Нет. Лукас. — Я повернулась к нему лицом и подогнула ноги под себя, сидя на пятках. Он увидел печаль на моем лице, но я не могла позволить ему думать, что это было из-за того, что мы делали прошлой ночью. Большую часть ночи мы бодрствовали и занимались всякими забавными вещами, в том числе, обнаженными играли в шашки, слизывали виски с тел друг друга, и принимали ванну, затем он позволил мне привязать его к стулу и делать с его телом все, что я хотела.

И он подчинился каждому моему приказу.

— Лукас, прошлая ночь была изумительная, — сказала я. — Уверяю тебя, я наслаждалась каждой минутой.

Он вздохнул с облегчением.

— Ладно, хорошо. — Он подвинулся и поправил брюки. — Только мысль об этом делает меня твердым.

Оглянувшись назад, я улыбнулась.

— Я вижу.

— Так ты собираешься сказать мне, что не так?

Я люблю тебя. Вот что не так.

Я покачала головой.

— Нет. Потому что это не имеет значения.

Он схватил меня, бросил на спину и лег на меня.

— Я наслаждаюсь этим моментом. Но со спущенными штанами я бы наслаждался им еще больше.

Я улыбнулась на его ненасытное желание.

— Ты одержимый, знаешь это? И я думаю, что нас видно из дома.

— Отлично видно. — Но он опустил свои губы и поцеловал меня, открыв рот над моим и встречая мой язык своим.

Я обернула руки вокруг него, целуя его в ответ с отчаянием, которое он, должно быть, чувствовал, но не задавал вопросов вслух.

"Потому что он знает, Миа. Он знает, чем это является, и он никогда не притворялся, что это нечто другое.