Люби меня вечно

Меган и леди Эстер сидели напротив, и Кимберли представляла, какими взглядами Лахлан одаривал герцогиню, когда леди Эстер на них не смотрела. По правде говоря, Кимберли не сомневалась, что, если бы в карете не было леди Эстер, на нее снова перестали бы обращать внимание и начался бы откровенный разговор о чувствах шотландца к герцогине — уж он-то не преминул бы поразглагольствовать об этом.

На лице Меган застыло упрямое выражение, говорившее о ее недовольстве шотландцем. Оно исчезало, только когда она поворачивалась к Эстер, чтобы ответить на нескончаемый поток ее болтовни.

Сама Кимберли избегала разговоров, любуясь пейзажами за окном или притворяясь, что любуется.

На дневное время ничего назначено не было. По приезде в Лондон Меган предложила всем прилечь отдохнуть, поскольку бал наверняка должен был продлиться до поздней ночи или даже до раннего утра. Кимберли была рада: она измучилась — попытки не обращать внимания на столь близкое соседство Лахлана дорого ей стоили.

Прошло, казалось, совсем мало времени — и они уже должны были ехать на бал.

Кимберли была очень взволнована — возможно потому, что никогда не выглядела так хорошо. И дело было не только в великолепном наряде из серебристо-серого атласа, отделанного несколькими рядами нежно-голубого кружева, который прекрасно на ней сидел. Кружево украшало длинный шлейф, плечи и грудь, открытые по последней моде. На бархатную ленточку Кимберли прикрепила доставшуюся ей от матери камею."

"Она ощущала себя хорошенькой благодаря прическе, которую сделала ей камеристка Меган.

А ведь она еще была недовольна, когда та явилась с ножницами и щипцами для завивки и начала подстригать пряди волос! Видимо, девушка прекрасно знала все модные прически, поэтому Меган и прислала ее помочь Кимберли уложить волосы.

Когда камеристка закончила прическу, на полу лежало немало длинных золотых локонов, но короткие пряди волос, пышно обрамлявшие лицо Кимберли, заметно смягчили черты ее лица, как и завитки на висках. Немного пудры и румян изменили ее почти до неузнаваемости.

Лахлан тоже не узнал ее — по крайней мере с первого взгляда. Когда он вышел из своей комнаты, она как раз проходила мимо, и он вежливо и неопределенно поздоровался, решив, что у Сент-Джеймсов еще одна гостья. Она не остановилась, даже не показала виду, что заметила его, а продолжала плыть по коридору. Тут до него дошло, кто эта незнакомка, и он изумленно открыл рот.

Он редко чему-то удивлялся, но леди Кимберли все время удавалось его удивить.