Люби меня вечно

 — Я просто показываю вам, что ваше поведение было даже хуже, чем вы считаете.

— Если бы вы вежливо попросили нас не шуметь, милочка, мы бы могли вас послушаться, но ведь все было не так, правда? — довольно самоуверенно заметил он.

Она ахнула. У него хватило нахальства винить в своем поведении ее! Но чего же можно ожидать от… Кимберли решительно подавила эту мысль, осознав, что позволила отцовским предубеждениям повлиять на нее. Не правда. Этот шотландец сам внушил ей чувство неприязни.

Его слова ответа не заслуживали.

— Нужно ли напоминать вам, что, если бы вы не шумели, мне вообще не понадобилось бы к вам обращаться? Называйте меня леди Кимберли. Я вам не «милочка».

— И я этому очень рад! — парировал он. Ей страшно захотелось встать и отвесить ему хорошую оплеуху. Но она напомнила себе, где и с кем находится, и постаралась сосредоточиться на том, чтобы не покраснеть.

— В этом мы единодушны, Макгрегор, — огрызнулась она и добавила, подражая его напевному шотландскому говору:

— И до чего же я рада, что избавлюсь от вашего общества, когда закончится завтрак!

Эти слова были встречены веселым смехом и нахальной улыбкой.

— Так, значит, вы уезжаете из Шерринг-Кросса?

— Нет, это вы уезжаете. Он покачал головой:

— Придется разочаровать вас, право, придется. Я не уезжаю.

Она нахмурилась:

— Вы лжете! Я ясно слышала, как его светлость.

— Его светлость передумал, — прервал он се, тоже хмурясь.

— Нет, не извинюсь. Признаю, что в изменившихся обстоятельствах вы в данном случае и не солгали, но, принимая во внимание вашу профессию, Макгрегор, я не сомневаюсь, что лжете вы с такой же легкостью, как и грабите. И поскольку вы, к несчастью, остаетесь здесь, мне придется запирать свое имущество.

Она не могла бы унизить его сильнее, даже если бы захотела. Но на самом деле она вовсе не хотела его оскорбить, просто была так смущена и раздосадована, что отвечала не подумав.

Но он обиделся — и не на шутку. Одно дело, тебя называют лжецом, когда ты действительно солгал, и совершенно другое — когда ты этого не делал.

— Единственное, что я мог бы украсть у вас, это ваш злой язычок. Вам надо бы запереть и его тоже.

Она ахнула во второй раз, а потом чопорно произнесла:

— Ваша привычка угрожать женщинам говорит сама за себя.