Люби меня вечно

Все эти годы мать любила другого?

Сесил отвратительно рассмеялся и самодовольно добавил:

— Но все обернулось против него, потому что я-то ее не любил! Я женился на ней только потому, что мне нужна была жена. Мне было все равно, кто ею будет! Он уехал к себе в Шотландию раньше, чем я успел сказать ему, что он зря старался. Я смеялся последним, потому что он даже не узнал, что оставил тебя, — дурень!"

"Кимберли застыла и даже перестала дышать.

— Что вы хотите сказать этим «оставил меня»? Сесил моргнул, словно изумившись ее вопросу, и, пожав плечами, ответил:

— Ты все равно идешь своей дорогой.

Настолько глупа, что выходишь замуж за шотландца. Нет причин скрывать от тебя правду.

— Какую правду?

— Ты не моя, девица. Ты вся в него: те же глаза, те же волосы, тот же рот, улыбка. Знаешь, я ненавижу эту твою улыбку — она все время напоминала мне о нем. И вообще твоя мать сама в этом призналась, гордо призналась, Бог свидетель! Но я назвал тебя своей. Мне ничего другого не оставалось.

Получить от нее наследника — это было невозможно: я перестал к ней прикасаться, зная, что она любила Айена. И развестись не мог, хоть потом мне этого очень хотелось. Скандал, знаешь ли. Так что пришлось оставаться с нею — и с тобой.

Кимберли медленно покачала головой. Она была настолько потрясена, что с огромным трудом выговорила:

— Это не правда! Мама сказала бы мне. Сесил презрительно фыркнул.

— Не дури, девица. Я заставил ее поклясться, что она не скажет. Только благодаря ее обещанию я и не выставил вас обеих вон — пусть бы весь мир узнал о ее позоре.

Он ей не отец. Он ей не отец! Он не…

Слова повторялись у нее в голове, но она никак не могла их осознать. И вдруг до нее дошло: этот холодный, отвратительный деспот вовсе ей не родня! Чувство вины, всегда давившее на сердце из-за того, что она не любила его, почти всю жизнь ненавидела, вдруг исчезло. Кимберли чуть не улыбнулась. По правде говоря, ей хотелось смеяться от радости.

Он ей не отец — и она… счастлива!

Он никогда никому об этом не говорил — до этой минуты.

Но, прекрасно зная графа Эмборо, Кимберли не сомневалась, что молчал он вовсе не из-за обещания матери. Скорее всего ему просто не хотелось во всеуслышание признать себя рогоносцем, цинично решила она.

— Он еще жив?

— Кто?

Сесил откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Виски действовало все сильнее, но Кимберли не собиралась позволить ему уйти от ответа.

— Айен Макферсон.