Люби меня вечно

 — Превосходно! Я прекрасно знал его отца, когда он…

— Виконт оказался вором и лжецом, — холодно оборвал его Девлин. — И я бы попросил вас больше не упоминать здесь об этом негодяе.

— Постойте-ка, Сент-Джеймс, это довольно серьезное обвинение против члена семьи Кэнстонов! — проговорил Сесил, не скрывая своего разочарования.

— Тем не менее это правда, и добавлю, что доказательства были самые веские.

— Тогда кто же захотел мою девицу?

По тону Сесила чувствовалось, что он не ожидал, чтобы хоть кто-то мог захотеть жениться на Кимберли, и, видимо, это заставило Девлина галантно сказать:

— Кимберли пользовалась большим успехом у наших гостей, и я не сомневаюсь, что ей были бы сделаны и другие предложения.

— Какого дьявола! — заорал Сесил, слишком потрясенный, чтобы сказать что-то еще.

Девлин иронически приподнял темную бровь:

— Я говорил недостаточно ясно?

— Недостаточно ясно?! Недостаточно ясно!!! — Теперь Сесил уже настолько разъярился, что почти потерял способность думать.

— Неужели я стал бы с вами шутить, Сесил? Не думаю.

Сесил немного пришел в себя и прошипел:

— Ей прекрасно известно, что она не должна якшаться с шотландцами, не то что выйти за одного из них. Это, должно быть, шутка, и она мне чертовски не нравится.

Тут Девлин вздохнул и обратился к Кимберли:

— Извините, я хотел обойтись без объяснений и подробностей, но ваш отец не дает мне это сделать.

— Ничего страшного, ваша светлость, — ответила она, слабо улыбнувшись. — Спасибо, что пытались нас пожалеть, но неприятные подробности обязательно придется вытащить на свет — иначе он не поймет, что речи о выборе тут не было.

— Неприятные подробности? — Сесил гневно посмотрел на нее. — Что ты выкинула, девица?

— Ничего особенного, просто вела себя скандально, — объяснила Кимберли отцу.

Сесил так побагровел, что, казалось, его вот-вот кондрашка хватит.

— Шлюха! — завопил он.

Он сделал несколько шагов, оказавшись прямо перед ней. Кимберли съежилась и закрыла глаза — он уже занес кулак для удара. Он был настолько зол, что не отвечал за свои поступки и мог ударить ее так, что она бы рухнула без сознания.