Личный аптекарь императора. Том 5

Теперь ничего не говорило о том, что здесь происходило ночью.

Зажав книгу под мышкой, вышел на улицу и зябко поёжился. Сильно похолодало. Всё вокруг покрывала изморозь. Ледяные кристаллики блестели на солнце, как миллиарды кристаллов. Красота! Как же хорошо жить!

Я улыбнулся и направился к дому. По пути встретился охранник, который доложил, что сейчас шесть утра. Я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

Приняв душ и надев форму академии, я спустился к столу. Ещё никого не было, поэтому я завтракал в одиночестве.

— Ты чего такой счастливый? — спросила Лида.

Оказывается, я сидел за столом с улыбкой на лице и даже сам этого не замечал.

— День сегодня хороший, солнечный, — ответил я.

Не признаваться же, что спасся от близкой смерти.

— Морозы обещают, — сказал дед, выглядывая из-за газеты. — Не успеем оглянуться — зима придёт. Насчёт оранжерей на территории поместья я уже договорился. Потороплю строителей, чтобы сегодня-завтра начали строительство.

— Поливать? — спросила Лида.

— Не-е, поливка будет автоматическая. Надо будет ездить один-два раза в неделю и чистить от сорняков, удобрять, если понадобится, следить за ростом растений. Нужно тот, кто хорошо разбирается в растениях.

И тут мне в голову пришла отличная идея.

— У меня есть такой человек. У него энциклопедические знания о растениях.

— И кто же это?

— Однокурсник мой — Семён Афанасьев. Он ответственный и дотошный. Будет на выходных заниматься растениями.

— Афанасьев? Хм… Если согласится — я буду только рад. Афанасьевы хороший род. Хоть звёзд с неба не хватают, но работают честно и другим козни не строят. Поговори сегодня с этим Семёном. Если согласится, то пригласи к нам на ужин. Познакомимся и всё обсудим.

— Хорошо. Но только сразу предупреждаю: он мой друг, и не пытайся на нём сэкономить, — строго сказал я.

Старик что-то невнятно пробубнил и вновь принялся за еду. Я же поблагодарил за вкусный завтрак и поехал в академию.

Сеня махнул мне рукой, едва я зашёл в аудиторию. Боярышников, сидящий за преподавательским столом, лишь исподлобья взглянул на меня и снова уткнулся в свои записи.