Личные мотивы. Том 1

– Да нет, это вы не беспокойтесь, – уверял его Чистяков, – нас не нужно кормить, мы же не в гости пришли, мы по делу. Нам бы о Дмитрии Васильевиче поговорить.

– Ничего не хочу слышать, – отмахнулся Фридман. – Для нас с Раечкой принять людей за накрытым столом – вопрос привычки и образа жизни. Иначе никакого разговора не получится.

– Я сейчас сбегаю на базар, – подхватила Раиса Соломоновна, – все куплю и быстро приготовлю.

Яков Наумович неожиданно нахмурился.

– Ты еще скажи, что пойдешь на Привоз, – недовольно проговорил он.

Его жена вздернула брови, неожиданно уперла руки в бока и заговорила с неподражаемым, но легко узнаваемым местечковым акцентом:

– На ринок?

Она так и сказала: на ринок, через «и».

– Еще же ж не все знают, шо я с Одессы! Так ты же ж уже всем расскажи, шоб все знали!

Настя прыснула, Чистяков открыто рассмеялся, а Фридман почему-то смутился. Раиса Соломоновна расхохоталась звонко и упоенно, даже слезы на глазах выступили.

– Я действительно одесская еврейка, – сказала она сквозь смех. – В свое время Яшенька с его рафинированным воспитанием был совершенно покорен моей черноморской непосредственностью, одесским колоритом и дивным акцентом. Но я уже столько лет живу с ним здесь, в Южноморске, что растеряла весь свой колорит. А он все выискивает неправильности в моей речи и не устает меня поправлять. Ну, я побежала. Скоро вернусь. Яша, где ключи от машины?

Яков Наумович выдал ей ключи от автомобиля, и она умчалась на рынок, а Настя начала задавать уже порядком надоевшие ей вопросы о раритетах, предметах коллекционирования и недоброжелателях Евтеева.

– А какие отношения были у Евтеева с детьми? – спросила она.

– С Валечкой – очень хорошие, теплые, насколько это вообще возможно было при Митином характере, он ведь сухой был, жесткий, неласковый. А вот с сыном отношения прохладные.

Настя бросила на Чистякова многозначительный взгляд.

– Отчего так? – осведомилась она невинным тоном."

"– Видите ли, Женя занялся бизнесом сразу же, как только это стало возможным, то есть больше двадцати лет назад, а в те времена бизнес был, сами понимаете, грязным. Мите очень не нравилось, что его сын в этой грязи болтается и говорит только о деньгах. Митя сердился, раздражался, даже кричал на Женьку, был момент – велел ему на порог не являться. Не разговаривал с ним тогда почти год.