Левиафан

Слева раздались три мушкетных выстрела — вероятно, в убегающего пленника.

Хадсону было знакомо это чувство. После битвы, когда ты видел своих боевых товарищей растерзанными и убитыми, всегда приходил такой гнев. И ты чувствовал облегчение, что выжил сам, но хотел уничтожить всех причастных к этому ужасу. Он хорошо это знал, потому что однажды его собственная кровавая ярость привела его к этому моменту. Он должен был добраться до оранжевой палатки с раненым — умирающим? — молодым человеком на плече.

Снимет ли это с него вину? Нет.

Но если бы он мог спасти хоть одного… хоть кого-то… это казалось ему лучшим, что он мог сделать.

Он шел дальше, сапоги увязали в грязи, ноги болели, спина начала протестовать. Вокруг него выжившие голландцы бродили туда-сюда, разыскивая павших товарищей или пытаясь навести хоть какой-то порядок в этом хаосе, и, хотя на Хадсоне не было формы, его никто не трогал. Он казался призраком среди других призраков, плывущих сквозь туман.

Все дальше и дальше.

Еще миля?

Он не видел палатки.

Он все шел и шел, его легкие работали на пределе, колени грозили подкоситься. Он миновал ряд из трех пушек размером с фальконет, выстроенных в ряд и безмолвных после смертоносного града картечи. Там стояла повозка с боеприпасами, а команда из шести усталых мужчин сидела в грязи в ожидании каких-то распоряжений от командира, который сам, возможно, был разбросан по полю кусками плоти. Такова была обратная сторона военной славы.

Хадсон наступил на что-то в грязи, что-то попало ему под правый ботинок. Он подумал, что это выброшенный пистолет, и опасно пошатнулся в попытке сохранить равновесие. Хадсон знал, что, если упадет, то больше не сможет поднять мальчика.

Он все шел и шел мимо других раненых, которые с трудом стягивались все к той же палатке.

Наконец, он увидел ее примерно в семидесяти ярдах впереди, в задней части голландского лагеря.

Семьдесят ярдов.

Хватит ли у него сил? Осталось ли в нем хоть что-то от сильного человека, которого он помнил? Сейчас его силы были на исходе.

Он прошел мимо других палаток, не обращая внимания на солдат, смотревших ему вслед, и вошел в оранжевую палатку, где на носилках лежали тела. Внутрь вносили все новые и новые носилки. Три врача в окровавленных белых халатах делали все возможное, чтобы спасти жизни тех, кого уже почти невозможно было спасти. Хадсон также увидел двух медсестер, постаревших намного раньше времени.