Левиафан

Он, Андрадо и солдаты уже покидали комнату и выходили в фойе. Мэтью не хотел быть тем, кого оставили в хвосте, как немощного, поэтому поднялся и последовал за ними.

— Я останусь с леди! — крикнул ему вслед Профессор Фэлл.

Снаружи, в голубых утренних сумерках, небо по-прежнему было затянуто облаками, хотя дождь перестал. Но грохот не прекращался, и на этот раз, если верить Хадсону, он был вызван человеком.

Следуя за Хадсоном, Андрадо и четырьмя солдатами через лесную чащу к вершине холма, Мэтью видел, как над верхушками деревьев клубится дым, и ощущал горько-сладкий запах пороха.

Слышались множественные мушкетные выстрелы, крики, визг и ржание лошадей. Когда они поднялись на вершину холма, открывшийся вид на долину показал, что всего в нескольких сотнях ярдах отсюда идет настоящее сражение. Дым клубился над фигурами пехотинцев, выстроившихся в шеренги и стрелявших друг в друга, а за ними из стволов пушек, направленных на поросший лесом холм, на котором стояли Мэтью и остальные, вырывалось пламя.

Группа кавалеристов бросилась вперед.

Загрохотали мушкеты, и солдаты отступили, раненые лошади зашатались, а люди обмякли в седлах. Здесь — ряды солдат сомкнулись, и замелькали штыки, там — от пушечного огня в небо взметнулись комья земли, и все смешалось в какофонии звуков и хаосе. Справа Мэтью увидел флаги с желтой геральдической лилией на королевском синем фоне — это были французы, а слева развевались голландские знамена в оранжево-бело-голубую полоску. Эти войска не были новичками на поле боя: Мэтью заметил, что почти все флаги потрепаны и пробиты пулями.

Грохот пушек сотрясал склон холма.

К своему ужасу, Мэтью увидел, как смертоносный шквал разрывает тела на части, как куски человеческих тел и лошадей разлетаются во все стороны. Некоторые ряды пехоты продолжали стрелять друг в друга, в то время как другие бросались в рукопашную с примкнутыми штыками, а когда кавалерия с обеих сторон устремилась вперед, замелькали мечи, разбрызгивая кровь и плоть над залитой дымом бойней.

Шум битвы — неистовые крики, искаженные вопли, команды офицеров, выкрикиваемые в рупор, а позади с обеих сторон — звуки труб и барабанов, как будто это был всего лишь безумный военный парад, — был своим каким-то особым языком, на котором Мэтью не умел разговаривать. И он был чертовски громким, почти оглушительным.

Волны солдат накатывали одна за другой, и это зрелище поражало Мэтью как в момент смертоносного наступления, так и в момент критического отступления.