Левиафан

Мэтью отказался пить и передал кувшин Профессору Фэллу, который сделал глоток и передал напиток дальше.

Дождь неустанно стучал по крыше, гремел гром и сверкали молнии, но огонь согревал и освещал комнату, и на мгновение она для всех присутствующих стала домом.

— Если буря пройдет достаточно скоро и дорогу не размоет полностью, мы доберемся до Баланеро около полудня, — сказала Камилла, вспомнив карту.

— Я бы на это не рассчитывал, — возразил Хадсон.

Камилла поинтересовалась мнением капитана. Тот прервал свой второй глоток и хмуро что-то ответил.

— Он всегда такой кислый? — спросил Хадсон Камиллу.

Она обратилась к капитану снова, и тот ответил все тем же резким тоном.

— Он считает, что имеет право злиться.

Профессор Фэлл решил продемонстрировать свои познания в испанском.

— Он говорит, что его жена ждет третьего ребенка, а он сидит здесь и выполняет, по его словам, идиотскую миссию.

Хадсон кивнул в знак согласия.

— Она идиотская… но мы все здесь, так что просто сделаем работу и покончим с этим.

Камилла перевела взгляд на Профессора.

— А вы — тоже считаете ее идиотской, сэр?

Он ответил не сразу.

— В своей прежней жизни я считал, что это самое важное, что можно найти на Земле. Я имею в виду зеркало. Теперь… мне было бы все равно, даже если бы мы никогда не нашли ни его, ни Валериани.

— И что стало причиной таких перемен?

Низкий раскат грома предшествовал ответу Фэлла.

— Я пришел в себя. Ярость надолго ослепила меня и довела до исступления. Ярость из-за смерти… из-за убийства моего сына. Я не буду вдаваться в подробности, мне до сих пор больно об этом вспоминать. Но еще больше меня мучает то, что я позволил этому утянуть меня в болото тьмы. Сначала дело было в ярости, а потом во власти.