Лес на той стороне. Книга 1: Золотой сокол

Все разъезды прекратились: в такие дни легко заехать прямо на тот свет.

В Ольховне тоже готовились к празднику. Девушки и молодые женщины, поначалу напуганные появлением чужой дружины и сидевшие по домам, теперь снова стали собираться с куделью и рукоделием в подклеть княжеского терема, к жене боярина Далибора. Многие из полотеских кметей тоже ходили на посиделки к ольховским девушкам. Несколько раз приглашали самого Зимобора, и он приходил, но и там, глядя на румяных, немного смущенных присутствием князя девушек, думал о Дивине.

В ночь солнцеворота на площадке святилища разложили огромный костер, помогая новорожденному солнцу одолеть зимнюю тьму. На конце каждой улицы разожгли от его огня другие костры, поменьше. Весь городок теперь был окружен огненными замками, запиравшими путь голодной зимней нечисти и обогревающими предков, которые в эти темные ночи приходят проведать потомков. На каждом крыльце, на каждом окошке стояла в горшках каша из цельного зерна с черемухой, лежали в мисках блины, прикрытые чистыми новыми полотенчиками.

На следующий день дети, собираясь стайками, ходили от двора к двору, пели хозяевам добрые пожелания на предстоящий год и получали за это печенье в виде козочек и коровок. Зимобор улыбался, слыша где-то за тыном звонкие детские голоса. Вспоминалось, как двадцать лет назад и сам он тоже вот так ходил с другими детьми по дворам детинца. С ними тогда ходила и Избрана, а Буяра они не брали, потому что тот был еще слишком мал. Только в Смоленске пекли из теста не коровок, а свинок.

Двадцать лет назад! Ныне он сам уже мог бы быть отцом, если бы его судьбу не изломала эта мнимая смерть невесты… Дивины… И их пятилетний сын уже бегал бы вприпрыжку с другими детьми и грыз бы сладкую медовую коровку, и его щеки от мороза были бы как два снегиря…

После полудня уже парни и девушки забегали между дворами, держа в руках целый ворох шкур, тряпок и кудели. Дверь в подклеть то и дело визжала и хлопала, изнутри доносились визг, смех, крики. Самые молодые из кметей вскоре не вытерпели и тоже ушли.

Когда начало темнеть, из подклети показалась наконец «коза». Ее представлял кто-то из местных парней – рослый, плечистый, похожий скорее на медведя, чем на козу. На нем был черный козий тулуп, вывернутый мехом наружу, другой такой же тулуп надели ему на ноги и сшили наряд у пояса, чтобы не разваливался.