Лекарь

К Никите подошла женщина в строгом деловом костюме.

— Простите, пожалуйста, у меня просьба!

— Слушаю.

— Вы не могли бы пересесть на моё место?

Она показала рукой. Фу, как раз там стояли кресла спиной вперёд по движению поезда.

— Я не могу там ехать, у меня кружится голова, — пояснила дама."

"Никита согласился и пересел — всё-таки он был мужчиной. Как потом оказалось, своей просьбой дама спасла ему жизнь.

Прозвучал гудок, состав медленно тронулся и, постукивая колёсами на стыках, выбрался из Москвы. Он плавно набрал ход, вагоны только покачивались.

Никита смотрел в окно, на стремительно пролетающий пейзаж. Похоже, что скорость большая, явно больше ста километров в час.

Попутчики уткнулись в нетбуки, ноутбуки, планшетники, папки с бумагами, единицы читали газеты. Прямо какой-то офис на колёсах, а не вагон.

Часа через два народ утомился. Люди сложили свои электронные гаджеты, откинулись на спинки кресел. Позади осталась напряжённая трудовая неделя, люди устали. Кое-кто даже начал слегка похрапывать.

Сосед Никиты посмотрел на часы, потом взглянул на часы.

— Скоро Бологое, остановка. Дождь льёт.

— Не промокнем, — поддержал разговор Никита.

Но беседа не клеилась, мужчина в строгом костюме явно не желал разговаривать со случайным попутчиком. Никита по одежде и сам видел разницу в их положении — материальном, да скорее всего и социальном.

Сосед прикрыл глаза. Никита посмотрел на часы, решая — вздремнуть или нет.

Поезд прибывает в Санкт-Петербург на Московский вокзал в 23–30, сейчас 21–30, следовательно, ещё два часа есть.

И в это время раздался удар, вагон сильно тряхнуло, раздался скрежет и потух свет. Вагон стало сильно трясти, и он начал заваливаться на бок. Закричали и завизжали женщины.

Вагон упал, послышался звон стекла, жуткий, леденящий душу скрежет. От резкого торможения стенкой о щебень и землю вагон начал терять скорость. Кресла, не выдержав нагрузки, стали отрываться от пола и по инерции, кувыркаясь и калеча пассажиров, понеслись к передней по ходу движения поезда стенке вагона.

Вокруг тишина, хоть глаз выколи. И почему-то поезда не видно, совсем. Хоть и произошло крушение — это он помнил чётко, но должны же быть хоть какие-то огоньки? Фонари проводников — да хоть зажигалки пассажиров, подсвечивающих себе. К тому же тишина. Ну не может быть тишины! Раненые должны стонать, уцелевшие кричать от пережитого страха и ужаса, призывать на помощь.