Лекарь

Никита невольно задержал на ней взгляд: что-то показалось ему знакомым в её фигуре — движение ли, поворот тела.

— Погоди! Повернись! — почти приказал он.

Женщина помедлила, как будто раздумывая, но повернулась.

— Платок откинь, лицо хочу посмотреть.

Женщина медленно стянула платок назад, на шею. Левая половина её лица была обезображена рубцами, волосы на голове короткие, видимо — не отросли после трагедии. Вид был жутковатый.

Никита невольно сделал шаг назад и тут увидел её глаза. Это были глаза Любавы.

Не может такого быть! Ведь нищий сказал, что и мать и дочь умерли от моровой язвы.

И дом сожжён — он сам видел.

— Любава? — нерешительно спросил он."

"— Была Любава, только вся вышла. В огне сгорела прежняя Любава, моровой язвой изведённая. Что, не узнал?

А голос её — прежний, голос его любимой девушки, а потом и жены, с которой одну только, первую брачную ночь он и провёл.

— Мудрено тебя узнать, — придя в себя, осипшим от волнения голосом выдавил Никита. — А что же ты раньше не пришла?

— Ты ведь как с царём на Смоленск ушёл, так и пропал, весточки с оказией не прислал.

Жив или убит — что думать?

— Москву караулами закрыли, ни в город, ни из города никого не выпускали. Царь, а вместе с ним и войско, и я вернулись только в феврале, в конце уже. Я сразу к дому побежал, а там — одни головёшки. Нищий на паперти сказал — язва моровая с вами приключилась. Сначала матушка померла, ну а потом и ты. И на сносях ты была.

— Была, только скинула. Бабы-то — они живучие, как кошки.

Вот и я выжила. Матушка померла, это верно. И я уже доходила, из дома выбраться не могла. Видно, стража городская посчитала, что мы обе преставились. Дом подожгли, и даже внутрь не заходили. Выползла я кое-как, только обгорела. Нищие меня подобрали, у них и плод скинула. Как выжила — сама не пойму. Потом сюда, в лекарню приходила, а помощник твой сказал, что ты в Астрахань уехал, надолго.

— Ты и сейчас мне лицо не показывала, молчала. Так и ушла бы. Почему?

— Нет той красавицы, которую ты полюбил, Никита.

Я ноне — уродка. И кому я такая нужна? Видела же я — отшатнулся ты, как лицо моё новое увидел. Не муж и жена мы теперь, пойду я. Думала я, что сможешь ты мне помочь рубцы убрать — хотя бы на лице.

— А как живёшь, на что?

— Кто меня такую страшную на работу возьмёт? Милостыню прошу. Подают — и то шарахаются, как от прокажённой. Подаянием и живу.

— Ну нет! — Никита решительно вскочил. — Мы с тобой в церкви венчаны, я муж твой законный.