Скажи, что любишь (СИ)

— Наорал на меня сегодня, — жалуется она неведомому собеседнику, — Я к нему уж и так, и эдак, а он будто не замечает меня, цепляется с этой работой дурацкой, будто не понимает, что не в ней счастье…Что? Я не могу не нравиться! Я всем нравлюсь!

Надо же какая самоуверенная. Хотя, не мне ее осуждать. Я тоже когда-то была уверена, что меня невозможно не полюбить. Ведь я такая хорошенькая, умненькая и вообще милашка, и что мне точно по силам растопить сердце ледяного принца.

— Еще дура какая-то в кабинет к нему зашла в тот момент, когда он меня распекал.

Неправда! Не смотрела я так. Или смотрела…

Пытаюсь вспомнить, не было ли у меня на физиономии откровенного злорадства, когда Смолин ее выгонял, но проклятые мурашки мешают сосредоточится. Тянет. Надо ехать к врачу.

— Но ничего. Я сдаваться не намерена. Скоро юбилей фирмы, корпоратив. Я там покажу на что способна. Оно обо всем на свете забудет, когда увидит меня.

Больше нет сил слушать бред, поэтому распахиваю дверь и выхожу из своего убежища.

Столкнувшись со мной взглядом через зеркало, Щучка заметно вздрагивает, но тут же берет себя в руки, пренебрежительно кривит губы и отходит в сторону, словно стоять рядом со мной крайне неприятно.

Мне плевать. Я мою руки, плещу немного воды на бледное лицо.

Слишком бледное. Нездоровое.

— Позволите, — подхожу к рукосушке, вынуждая Щучку уйти в другую сторону.

— Да пожалуйста, — недовольно фыркает она, отступая еще на несколько шагов.

Я старательно делаю вид, что не замечаю ее присутствия и недовольного сопения. Выхожу из дамской комнаты, а Щучка за спиной шипит в телефон что-то про жирных уродливых коров.

Когда до выхода остается всего несколько шагов, у меня первый раз колет в бок. Неприятно, остро, тут же переходя в тянущую насадную боль.

Я охаю и даже с шага сбиваюсь, прижимая руку к напряженному, как барабан животу.

— Нельзя! Рано еще, — шиплю сквозь зубы, а сама достаю телефон и кидаю своему врачу сообщение, что у меня проблемы, и что сейчас приеду.

Ответ приходит моментально.

Жду

После проходной, на лестнице меня снова скручивает. В этот раз сильнее и продолжительнее.

— Ох, — даже поскальзываюсь, в последний момент успев ухватиться за поручень. Аж красные искры перед глазами и впервые становится страшно. Не за себя. Я-то, что угодно выдержу, лишь бы с ребенком все в порядке было.