Скажи, что любишь (СИ)

Было бы легче жить без нее, без ожиданий, надежд и прочего бреда, способного причинить боль. Хорошо ведь. Никого не любишь, никого не ждешь, ни на кого не рассчитываешь. Ну красота же?

Наверняка красота. Как в замке у Снежной Королевы. Холодно и нет места чему-то по-настоящему важному. Зато нервы целые. А мне очень не хватает целостности этих самых нервов, судя по тому, как позорно гуляют коленки.

Остановившись возле двери, я закрываю глаза.

Ну же не тормози!

Не получается, передо мной будто невидимая стена, которую я пытаюсь пробить и не могу.

И вот я только собираю в кулачок своего внутреннего бойца, как приближается торопливый стук каблуков. С той стороны двери!

А я прямо перед ней стою! Сейчас либо по лбу створкой, либо вообще к стене отлечу.

И что делать в такой ситуации? Правильно! Глупости!

Моя глупость заключалась в том, что я не смогла придумать ничего лучше, как отскочить в сторону, а потом и вовсе юркнуть под пустующий стол Смолинской секретарши.

Такой идиоткой, я себя в жизни не чувствовала. В пуховике, шапке, под столом. По спине струится пот, а глаза, как у совы, таращатся в просвет под столешницей. Бежать и перепрятываться поздно, я в западне. Если меня найдут, это будет такой позор, что словами не передать.

Однако сокрушаться некогда – дверь распахивается и перед моим взором открывается распрекрасная картина.

Девица эта, в коротенькой шубке нараспашку, а под шубкой только тот бюст, который она при мне купила. Юбка на месте, но один чулок – а на губастой именно чулки, несмотря на мороз – так вот, один чулок сполз до колена.

Рядом с най Кирилл. Он бесцеремонно тащит ее к выходу мимо моего укрытия.

Смотрю на них и не дышу. Шевельнуться боюсь. Да что там шевельнуться, моргать лишний раз опасаюсь.

— Кирилл, — с нотками истерики пищит она, — стой.

Он молчит. Как ледяная глыба, без единого слова или эмоции продолжает тащить ее вперед.

— Да остановись же ты!

В этот момент у нее съезжает и второй чулок.

— Не будь свиньей! Дай одежду поправить.

Кир все-таки тормозит и так резко отпускает ее руку, что Губастую ведет в сторону и она тяжело приваливается к стене. Смотрит на него с такой обидой, что любого другого мужика дрогнуло бы. У Смолина же не дрожит ничего.

— Поправляй свое барахло и на выход.