Ледяное сердце не болит

А может, он вообще напрасно связывается с майором Савельевым? Может, ему надо продолжить поиски самому? В одиночку? Но как он один найдет место, где похититель прячет Надю?.. И поздно поворачивать назад – он обещал майору подъехать. И он уже почти что рядом с Первым Северным УВД. «Надо только все время крепко помнить: у опера Савельева – свои цели и своя игра, а у меня – своя. И мне надо во что бы то ни стало спасти Надю».

***В ту ночь Надя опять спала плохо. Ее мучил голод. Тарелки каши, выданной маньяком утром, ей явно на целый день не хватило.

И еще она волновалась, потому что знала: ей ничего не остается делать, кроме как сразиться с похитителем. Но она подозревала, что выйти победителем в схватке со здоровым, сильным мужчиной (к тому же, возможно, вооруженным) у нее очень мало шансов.

Наде в эту ночь даже не приснилось, как было в прошлую, ничего хорошего. А она так мечтала увидеть, хотя бы во сне, солнце, небо, Диму… Однако – ничего.

***И Каю, и Жанне Ойленбург тоже ничего не снилось. Правда, подругой причине – под воздействием наркотиков. Однако наркотики у них были разного рода. У Жанны – вызывающий крепкий свинцовый сон. У Кая конечным пунктом путешествия также было тяжелое забытье – правда, ему предшествовала вереница ярких, веселых видений.

Да и места, где спали эти мужчина и женщина, сильно отличались друг от друга, хотя и находились в пределах одного особняка.

Жанна Ойленбург лежала на окровавленном тюфяке в комнате, стены и пол которой были забрызганы красным. Но она еще не видела этого – и не догадывалась, что ее ждет в дальнейшем.

Кай почивал в барской спальне на широкой кровати с черными шелковыми простынями. Все стены, и двери, и шторы, и потолок в этой комнате были черными.

Нанятый дизайнер отлично справился с работой по оформлению люкса Гостиницы. Он даже в черную вазу поставил белый букет хризантем. С тех пор Кай всегда старался покупать хризантемы. Это освежало, словно чьи-нибудь похороны.

Он-то примерно догадывался, что ждет и Митрофанову, и Ойленбург. И предвкушал это во сне. Но в его деле всегда оставалось место для импровизации.