Льдинка

Если бы Оссхор захотел, он бы за пять минут окутал их жалкий лагерь ядовитой слюной, которая режет все на свете, даже каленое железо, даже алмаз… Но его задача была другой, и он справился с ней отлично. Единственный выход теперь заблокирован на долгие дни, и любой, кто осмелится пройти сквозь паутину Оссхора, превратится в сырой дымящийся фарш. Аммонита тоже нет, и это значительно ослабило Злату, единственную, которая представляла опасность для НЕЕ.

Он молился на НЕЕ. Иначе нельзя, в противном случае от тебя останутся рожки да ножки, как от Оссхора.

Ему не было жаль паука – он просто выполнял свой долг. Как и Артур… Но ему было ради чего стараться, ведь ОНО обещало ему встречу. Да, встречу, и он помнил об этом.

Встречу с Катей. Сегодня он снова видел сон и лишний раз убедился, что с ней все в порядке. И скоро он увидит ее. Он грезил этой встречей, и ради нее он был готов на все. Если бы ОНО пожелало убить Дильса, он без раздумий сделал бы это. Но божество пока молчало, и Артур не хотел проявлять излишнюю инициативу, это могло не понравиться ЕМУ… да-да, вполне возможно.

Сегодня утром он с удивлением почувствовал боль в указательном пальце, он был замотан какой-то тряпкой. Стиснув зубы, он разбинтовал его, по ходу дела вспоминая вчерашнюю ночь. Он уже сколол достаточно льда, но работы было еще много. Руки болели, старые мозоли, не успев зажить, вновь лопались, мешая кровь с гноем. И в какой-то момент он испытал самое настоящее наслаждение, и голос, этот нежный голос, с недавних пор прочно обосновавшийся в его мозгу, приказал ему сделать ЭТО.

Как в тумане, Артур вытащил из кармана свой перочинный нож, вытащил самое длинное лезвие. Дыхание его участилось, глаза заволокло пленкой, он ощущал приближение оргазма. Затем он медленно, с любовью на лице, ввел лезвие под ноготь пальца. Лезвие вошло глубоко под ноготь, полилась кровь. С широкой улыбкой Артур надавил на лезвие, приподнимая ногтевую пластину, отрывая его от мясного ложа. Обнаженную трепещущую мякоть обдало холодком, но Артур продолжал улыбаться. В момент отделения ногтя от пальца он испытал оргазм, наверное, самый сильный и ошеломляющий за всю его жизнь.

Затем голос ненадолго покинул его, и он как ни в чем не бывало принялся за начатое. Боли в изувеченном пальце он не чувствовал, хотя кровь вовсю капала из раны. Оставалось совсем немного, он уже видел расплывчатые контуры тела под толщей льда. Еще немного… еще чуть-чуть…

Скоро Яна вообще перестала выходить наружу.