Льдинка

Тух-тух неожиданно смутился, как школьник, которого мать неожиданно застала в ванной за мастурбацией.

– Я же говорил, что просто потерял сознание, – сказал он.

– Ну да, а зачем орал-то как резаный? – Дильс махом осушил кружку и выразительно посмотрел на норвежца.

Тух-Тух ничего не ответил.

В висках снова застучало, будто паровой молот, и он вспомнил знакомые ощущения, те, которые были связаны с тем загадочным случаем, его рваной раной на бедре. Он словно… провалился в совершенно другой мир, иной, чем этот, полный грязи, крови и предательства.

«Может, – возник в мозгу резкий, срывающийся на фальцет голос Клейна.

Руки Тух-Туха вздрогнули, чуть не выронив кружку, наполненную самогоном. Нет, сказал он сам себе. Этого не может быть. Клад – это да, это настоящее, оно материально, его можно пощупать. Но… Опять это но!"

"– …оглох, что ли? – послышался немного раздраженный голос Дильса, уже довольно хмельной. – Я спрашиваю, каким ветром тебя занесло к нам в Союз.

– Я и сам не помню, – ответил Тух-Тух. В отличие от Дильса он выглядел трезвым как стеклышко, хотя от бутыли самогона, которую несколько дней назад в заброшенном доме открыл Антон, осталось совсем немного.

– У тебя есть семья? – Дильс взял надломленный сухарь и понюхал его.

– Нет. Хотя дети наверняка есть. Один уж точно.

– Сын?

– Да. Как раз от той девчонки из Хабаровска. Даже не знаю, сколько ему сейчас.

– Что ж ты ее бросил? – заинтересовался Дильс, вновь наполняя кружки мутной жидкостью.

– Я не могу постоянно быть возле одной юбки.

Аммонит, до этого пялившийся взглядом зомби в одну точку, вздрогнул, как от болезненного укола.

– Даша, – зачем-то повторил он и посмотрел на свои руки.

– Ага, Даша, – кивнул Тух-Тух. – Даже немного жаль, что так вышло…

Аммонит медленно встал и подошел к Тух-Туху.

– Хочешь выпить? Давай. Как там тебя, Апп… Аммонит, – заплетающимся голосом сказал Дильс, подняв голову.