Льдинка

И ощущения при воспоминании об этом были какими-то диковинными, необычными и… странно возбуждающими.

Спина Тух-Туха покрылась горячим потом, который пронизывающий ветер быстро превратил в холодную липкую субстанцию. Теперь он вспомнил. Да, он сам срезал мясо. И если бы не его могучая сила воли, он бы продолжал кромсать себя, пока бы не истек кровью. С улыбкой зомби на застывшем лице и выпученными глазами.

Внутренний голос прошептал, что дело вовсе не в воле, и вообще это не его заслуга. Просто… так было нужно.

И уж совершенно некстати, как бы вдогонку, память с ехидством подкинула ему один из последних разговоров с Клейном, сумасшедшим ученым.

Норвежец встряхнулся, как пес, вылезший из воды. Клейн был неплохим малым, хоть и психом. Если бы не золотая монета, которую он получил от него перед смертью, его бы здесь не было. Но… блестящий желтый кружок был неоспоримым доказательством, он развеял все имеющиеся у Тух-Туха сомнения относительно тайны этой скалы. Но хватит. Монета монетой, а все глупые, безумные разговоры Клейна его не касаются.

– Я пойду пешком? – вежливо полюбопытствовал он, видя, что все обули лыжи, но ему никто не ответил.

– Я не смогу ехать со связанными руками, – справедливо заметил норвежец, и Дильс, чертыхнувшись, вынул нож.

– Хочу верить, что ты не будешь делать глупостей! – громко, стараясь перекричать ветер, проговорил он и разрезал веревку.

– Дильс! – послышался испуганный возглас Кости. – Дильс, смотри!

Тима повернулся на голос Кости и вдруг увидел нечто, отчего его ноги вдруг стали ватными.

– Что скажешь, Дильс? – прокричал Тух-Тух.

– Что это? – со страхом спросила Яна.

– Снежная буря, или смерч, – ответил Дильс. – И он приближается.

Он вытащил компас и с недоумением уставился на него:

– Стрелка будто спятила.