Лед и пламя Тартара

Неведомая сила подхватила здоровяка-скульптора и впечатала плечом в стену ангара. Будь она бетонной, без перелома бы не обошлось. Теперь же лист железа прогнулся, и Кареглазов, живой и невредимый, лишь гневно замычал. Эссиорх продолжал лежать на спине и смотреть в потолок взглядом патентованного мечтателя.

– Я тебе говорил!.. Однако ты не внял голосу рассудка! А все почему: не доверяя чужому опыту, мы спешим совершить все ошибки сами! Именно поэтому человечество вот уже столько столетий бодает лбом закрытую дверь, не догадываясь даже, что можно повернуть ручку! – нравоучительно произнес с пола Эссиорх.

Он всегда принимался морализировать, едва у него появлялась возможность.

Кареглазов буркнул что-то невнятное. Он тупо смотрел на памятник серьезному дяде. Мраморный дядя был разрублен единственным ударом от головы до бедра. На глазах у Кареглазова обе половины разъединились и раскололись. Эссиорх поспешно подбежал и, схватив крылья, стиснул их в ладони. Они уцелели. Пострадала только цепочка.

– Три дня работы и отличный кусок мрамора! – задумчиво произнес скульптор.

Эссиорх хотел пообещать, что вдвоем они сделают всю работу за день, как вдруг что-то заставило его обернуться. В распахнутых дверях ангара возникли темные фигуры...

* * *Багров закончил выкладывать из сумки продукты. Он только что вернулся с очередной вылазки в супермаркет. Последними на стол были выставлены две банки с консервированными ананасами.

– Опять не платил? – спросила Ирка, которой хотелось к чему-нибудь придраться.

– Я пытался заплатить, но с меня ничего не взяли, – мягко сказал Багров.

– Почему не взяли?

– Случайность. У нас с кассиршей возник спор. Я спросил у нее, боится ли она мертвецов. Она сказала, что ничего не боится.

– И что оказалось?

– Оказалось, она недостаточно хорошо себя знает, – не вдаваясь в подробности, сказал Матвей.

Легким круговым движением наконечника Ирка открыла банку и стала есть ананасы, выуживая их пальцами.

– Если ты сегодня заговоришь о любви, я повешусь! Это ужасно надоедает. До тошноты, – сказала она сквозь ананасы.

Багров презрительно понял бровь.