Лампа разыскивает Алладина

Имечко у него, не поверишь, Богодасыср! Позвонила я растеряхе, он принесся, благодарил жутко и во, три сотни отсыпал. Спрячь их, Олеся, а то пропью ведь. У тебя целее будут. Теперь стану на отдельную квартиру собирать, от бабки съехать хочу, достала она меня.

– С твоей зарплатой, чтобы на один квадратный метр накопить, надо год, не разгибаясь, пахать, давай лучше тебе одежду купим, съездим в выходной на рынок, – предложила Олеся.

– Не, – уперлась Алла, – затырь. Может, еще и у меня праздник случится, заработаю деньжонок…

– Богодасыср, – медленно повторила я, – Богодасыср Олимпиадович Ласкин… Наверное, это он.

– Ты его знаешь? – удивилась Олеся.

– Во всяком случае, мне известен дядечка, откликающийся на такое имя, и, думаю, в Москве вряд ли имеется еще одна личность, которую родители обозвали так же. Ладно, приду завтра. Утро вечера мудренее, – тихо ответила я.

Не успела я войти домой, как Верушка выскочила в прихожую.

– Лампочка! Ботинки! Мы же договорились! Их следует снимать на лестнице.

– Извини, забыла, – искренне раскаялась я.

– Ничего, потом привыкнешь, – кивнула Верушка, – теперь иди мыться!

Ощущая себя маленькой девочкой, я почапала в ванную и столкнулась с Кирюшкой, который как-то очень странно выползал из туалета. Увидав меня, мальчик не издал, как обычно, вопль команчей, не стал кричать: «Лампусь, ты купила пирожные?» Нет, он тихонечко сказал:

– Привет."

"Я насторожилась. Так, возможны два варианта событий: либо Кирюшка заболел, либо опять принес из школы охапку двоек, перевязанную лентой с грозными учительскими замечаниями.

Верушка бросила взгляд в санузел и ласково укорила мальчика:

– Солнышко мое! Ведь уже решили, что бумажку следует отрывать точно по пунктирной линии. Вот она, нанесена на рулоне.

Кирюша мрачно кивнул, я смотрела на него с возрастающим волнением. Ох, похоже, дело плохо. Ну что натворил безобразник, если сейчас стоит передо мной в таком виде? Обычно вздыбленные волосы Кирилла отчего-то аккуратно уложены и даже, кажется, зафиксированы гелем, брюки наглажены так, что о «стрелки» можно порезаться, рубашка стоит от крахмала колом.

– Очень осторожно, – вещала тем временем Верушка, – отмотал небольшой кусочек и ровненько оторвал.