Курсант: Назад в СССР 10

— А что он сам говорит? — спросил Федя. — Как объясняет происхождение крови в машине?

— Ничего внятного, — вздохнул шеф. — Мы с Андреем Григорьевичем с ним побеседовали. Заладил одну пластинку, мол, поросенка вез в багажнике.

— Барашка, — поправил я.

— Да, точно, — хмыкнул шеф. — Все одно копытное, еще бы про рыбу сказал.

— Может, мне с ним побеседовать? — вмешалась Света.

— Это можно. Но — пока рано, — замотал головой Горохов. — Не нужно, чтобы он ощущал к своей персоне повышенное внимание. Пусть, так сказать, в вакууме побудет.

Мы его определили в отдельную камеру в КПЗ. Человек — такое существо, что когда попадает в неприятности, надумывает себе лишнего, накручивает. Особенно когда один и не с кем поделиться. Вот и пускай думает, что по нему вопрос уже решен. Что доказательств у нас — выше крыши, и его показания ничего для нас не значат — так, формальность, которую мы на бумажке к делу подошьем.

— Согласна, — кивнула Света. — Возможно, через пару деньков такого вакуума он сам выйдет на предметный разговор.

— Рад, что мое мнение сошлось с экспертным, — кивнул Никита Егорович.

Дверь распахнулась и в комнату ввалилась Лена. Запыхавшаяся и растрепанная. Глаза — как у горгоны Медузы, молнии мечут.

— Да отпусти ты! — крикнула она, стряхивая с руки повисшего на ее плече рядового.

— Женщина, вам нельзя сюда! — кудрявый милиционерик с лучезарным лицом, как у Володи Ульянова в детстве, явно проигрывал в физических прениях напористой даме.

Он виновато уставился на Горохова:

— Извините, Никита Егорович, я не пускал ее, но она…

— Оставь женщину, — снисходительно кивнул шеф.

 — Гражданочка, что вы хотели?

— Это вы — следователь Горохов⁈ — Лена поправила платье, щеки ее пылали тихим гневом.

— А вы кто, простите?

— Я супруга Мытько! Вы моего мужа арестовали!

— Не арестовал пока, а задержал…

— Я в ваших тюремных тонкостях не разбираюсь, немедленно отпустите Пашу!

Лена, наконец, увидела меня:

— Андрей! Ты чего молчишь? Ты же знаешь моего мужа? Какой из него убийца?

— Лен, мы разберемся, — кисло улыбнулся я.

 — Если Павел Алексеевич ни в чем не виноват, то скоро выйдет.

— Знаю я ваше «выйдет»! Невинного сграбастали, а он, между прочим, уважаемый человек! Уважаемый хирург! Был… Как мне в глаза теперь людям смотреть? Соседи пальцем скоро тыкать начнут и шарахаться от меня! Немедленно отпустите его.

— Гражданочка, — спокойно проговорил Горохов. — Вы не можете указывать нам, как вести следствие, прошу прекратить истерику и покинуть кабинет.