Курсант: Назад в СССР 10

— Ну, смотрите, — пользуясь всеобщим вниманием, Федя выражался уже немного степенно и снисходительно. — Вот, допустим, Мытько скрыл этот факт про угарный газ в деле Морошко специально. А по второму убийству — понял, что шило в мешке не утаишь. Ткани на химическое исследование пошли, там вскроется факт отравления. Ведь так? Вот и выставил он это, будто сам диагностировал воздействие оксида углерода на ткани по цитологическим признакам.

Мы раскрыли рты и уставились на Федю.

— Ты где таких слов нахватался? — брови шефа встали елочкой.

— Передачу «Здоровье» мама регулярно смотрит, в отпуске был, тоже приходилось с ней созерцать, — отмахнулся Федя. — Ну, так вот, получается, он сделал себе алиби. Будто обнаружил, признал ошибку и покаялся.

— А по первому трупу почему тогда не боялся скрывать? — впился в Федю взглядом Горохов.

— Так он по первому биоматериал химикам и не отправлял даже, возможно. Ну, там, провел-таки общие анализы. На алкоголь, на наркотики, по-быстрому. Типа, раз голова отрублена, значит, вопросов не будет.

— Опасный ты человек, Федор Сергеевич, — покачал головой шеф.

— Это почему?

— Любого под монастырь можешь подвести. Логикой этой своей.

— Андрей, ты хоть скажи, — Федя умоляюще повернулся ко мне. — Рабочая это версия? Да?

— Вполне, — кивнул я.

— Я и говорю, — оживился Федя. — Мытько надо проверять. И резать он умеет, и, наверняка, машина с гаражом у него есть.

* * *Проходная фабрики музыкальных инструментов встретила знакомыми, но уже подзабытыми запахами лака и растворителя.

На «калитке» дремал дедок-вахтер. Блин, тот же самый, что работал, когда я еще здесь был в семьдесят восьмом. Судя по его безразличному взгляду, он меня узнал и, наверное, думает, что я до сих пор здесь работаю. Моя рука потянулась за ксивой в карман, но старик махнул, мол, не нать пропуск, проходи, не задерживай очередь, хотя за мной никого не было.

Я не стал спорить да светить корочками и просто прошел через скрипучую вертушку. Направился прямиком к основному корпусу.

— Бабкины пассатижи! — раздался престарело-хриплый голос. — Андрюха! Штангель те в ухо! Ты, что ль?

Я обернулся, и на душе потеплело. Фронтовик Петрович сиял вставной челюстью, выставив вперед заскорузлые ручищи.