Кто там во тьме?

 – Но вот ты, Габриэл, заметил что стало лучше?

– Нет. А вы?

– Тоже. Хорошо, конечно, что Тува стала красивее. Она ведь теперь красавица?

– Тува – личность. Она не красавица, но очень обаятельна. Люди к ней тянутся. Все зависит от того, что понимать под словом «красота».

– Что ж, она это заслужила.

– Между прочим, они с Яном назвали своего первенца Тенгелем. В честь Тенгеля Доброго.

– А… Тенгель Злой?

– Его полное имя Тан-гиль.

– Ах да, конечно.

Он снова почесал за ухом нашу собаку… Собравшись с духом, я задала Габриэлю еще один вопрос:

– Между прочим… Ты рассказывал о своей любимой собаке, о Пейке, и об обещании Люцифера подарить ей долгую жизнь… Сколько же лет прожил Пейк?

– Пейк жив до сих пор, – мягко улыбнулся Габриэл.

От удивления я потеряла дар речи.

– Мне приходилось прятать его от соседей, а потом сообщать, что завел нового пса. Такой номер я проделывал неоднократно. Марко поступил точно так же с Имре и Гандом. Ведь никто не поверит, что собака дожила до тридцати пяти лет!

Я все еще не обрела способность говорить.

Габриэл поднялся с кресла и прошел к окну. Из нашего окна открывается сказочный вид: холмы и озера тянутся на много миль. Видна пристань, церковь, здание горсовета и большой отрезок дороги под номером Е-6, европейской дороги, идущей к Лардалу. Из нашего окна можно было бы держать под обстрелом всю дорогу. Нам это было ни к чему…

Если мы ждали гостей, то могли видеть их машину за четверть часа до того, как они приближались к усадьбе.

Вид за окном все время менялся. Когда долину заволакивал туман, нам было видно только крыши домов да церковную башню. Весной то тут, то там можно было наблюдать пятна тающего снега.

Летом лучи заходящего солнца долго играли в узкой долине, а тень, отбрасываемая церковью, напоминала рыцарскую крепость.

Вода в озерах никогда не была одного и того же оттенка; черные вороны слетались посмотреть за огненными закатами…

Габриэл полностью погрузился в свои мысли…

– Мы только что говорили… о том, что я больше никогда их не видел… Я хорошо помню первые годы… Я мог часами стоять на коленях на диване и смотреть в ночную тьму; подолгу смотрел в окно днем… И шептал: «А есть ли там кто-нибудь?» И не было мне ответа.

Он медленно повернулся ко мне. И вздохнул. Грустно и тяжело.