Кто не думает о последствиях…

Пройдя через зал, Мирза зашел в кабинет, Оловянный последовал за ним. С кожаного дивана навстречу поднялся человек лет пятидесяти, с блестящими, расчесанными на пробор черными волосами и волевым лицом. Это и был старший брат – Махач. В отличие от Мирзы он носил строгую официальную одежду – серый костюм, небесно-голубую рубашку и синий в косую серую полоску галстук."

"Снова сухая церемония знакомства, потом они сели за стол: Махач и Мирза с одной стороны стола, Оловянный с другой. Он положил руки на стол, и братья увидели на правом рукаве бурые пятна.

– Слышал, что произошло на рынке, Руслан? – осторожно поинтересовался Махач.

Тот кивнул.

– Да, я только оттуда. Самсу покупал.

Оловянный замолчал. Он видел, как его собеседники меняются на глазах: уверенность и лоск слетают, как осенние листья под легким порывом ветра, и они превращаются из надменных и властных хозяев жизни в обычных испуганных людей. Ему нравилось наблюдать за этим удивительным превращением. И хотя он много раз видел подобные сцены, но они никогда ему не надоедали.

– Что тебе нужно, Руслан? – наконец спросил Махач.

– Вам с братом амир Дагестана Абу Хаджи обращение сделал, – своим тихим голосом произнес Оловянный.

– Так мы все разрулили, Руслан!

– Что «разрулили»? Мой двоюродный брат «Гюрза» и те, кто с ним рядом, обратились ко мне, чтобы я вам помог, – монотонно говорил Оловянный. – А оказывается, до меня они еще к «Абреку» обращались. «Абрек» от моего имени обратился к Абу Хаджи. А тот, из уважения ко мне, пятьсот тысяч долларов скинул, а я даже не в курсе был… Или вы такие хитрые, что всех перехитрить хотите? Половину Абу Хаджи скинул, вторую половину я, а вы остались при своих денежках?!

Махач развел руками.

– Абу Хаджи помог, тебя тоже попросили. Что здесь такого?

– Абу Хаджи – он мой брат, я за ним стою! Что я, что он – разницы нету, мы муджахеды! А вы кто?! Вы свой карман набиваете! – Руслан повысил голос и посмотрел прямо в глаза сначала старшему брату, потом младшему. На тех словно холодом могилы дохнуло. – По-любому – эти деньги надо дать! Если не дашь, лично я не оставлю.