Кто не думает о последствиях…

Набрал справочную, но оказалось, что там «Марианна-Лимитед» не зарегистрирована. Позвонил в администрацию, в налоговую – нигде про нее не слышали. Откуда же приходили эти типы?

На следующий день пришла Катя, принесла свои пирожки с вишнями, колбасу и молоко из магазина.

– Ой, Иван Степанович, слышали, что нас здесь всех выселить хотят?! Вчера к нашим какие-то люди приходили, предлагали дачу продать. Представляете, за бесценок! А то, говорят, вообще ничего не получите… Потом к Лисовченко пошли, к Семеновым, короче, всех обошли!

– Мало ли, что кто хочет, – сердце Мончегорова беспокойно ворохнулось, но он скрыл собственные опасения за маской уверенного безразличия.

– Ох, нет, Наталья Андреевна позвонила знакомым, те говорят: сейчас в хороших местах у простых людей действительно дома отбирают. Из-за участков – земля-то здесь дорогущая: миллионы долларов стоит! И платят копейки, а деваться некуда: кто откажется – сожгут. За большими деньгами всегда стоят бандиты. Бывает, и люди горят вместе с дачами…

– Да что за глупости! – возмутился Мончегоров.

Катя развела руками.

– Так нет уже милиции, Иван Степанович! Полиция теперь…

– Ну, в полицию пойду, – сбавил пыл Мончегоров.

Ни в милицию, ни тем более в чужеродную даже по названию полицию ему идти не хотелось. И вообще не хотелось думать о выселении.

– А ну их к шуту! – махнул он рукой. – Катюша, давай-ка лучше чайку попьем с твоими пирожками!

– Давайте, – обрадовалась женщина.

Она полезла в большую клеенчатую сумку.

Наливка оказалась сладкой, душистой и пьянящей. Через час Катя раскраснелась, и на лице Мончегорова заиграл румянец, как в молодости.

– Кем вы работали, Иван Степанович? – спросила она. – А то, слышала, Бабрыкин Васильцову говорит: «Я, мол, номенклатура ЦК, ты – номенклатура Московского обкома, а Мончегоров кто такой? Какой-то инженер-мелиоратор! Как он вообще сюда попал? Что это за номенклатура такая?»

– Да обычный список ответственных должностей, – усмехнулся Иван Степанович.

Он напел:"

"Сырая тяжесть сапога,Роса на карабине,Кругом тайга, одна тайга,И мы посередине…Слуха у него не было, но приятный баритон позволял в молодости исполнять под гитару.