Крысятник

По коже пробежала приятная теплота, когда он вспомнил о том, с какой доверчивостью тот прижимался к его плечу. Желание было настолько сильным, что Михаил даже повернул в сторону, где проживала бывшая супруга. Но, сделав несколько шагов, остановился.

Сейчас это не самая лучшая идея. Следует хотя бы смыть с себя тюремную пыль. Да и одежда провоняла застенками. Чертанов вышел на дорогу и попытался поймать машину. Автомобили резво проносились мимо, обдавая стоящего на обочине одинокого пешехода выхлопным смрадом.

Дверца распахнулась. Из салона выглянула довольная физиономия Шибанова:

— С возвращением тебя. А я-то думал, не успею. Ну, чего стоишь? Или ты на «Мерседес» рассчитывал? Извини, нету!

— Как ты узнал? — спросил Чертанов, усаживаясь рядом.

— Бес, ну ты даешь! Ты что, забыл, где мы работаем? Правда, признаюсь честно, информацию о твоем освобождении мы получили сорок минут назад.

Чертанов невесело улыбнулся, сравнив возможности Варяга и муровцев. Стоит ли удивляться, что вор в законе всегда впереди? В сравнении с обыкновенным опером он просто царь и бог.

— Если бы ты знал, сколько пришлось приложить усилий, чтобы вытащить тебя из изолятора, — возбужденно тараторил Шибанов.

Чертанов с трудом удержался от скептической улыбки.

— Спасибо, — пробормотал он.

— А как же!

Похоже, капитан не заметил иронии, сосредоточившись на дороге. Подрезая тихоходов, «Волга» торпедой неслась по улицам.

— Куда ты? — удивился Чертанов. — Мой дом в противоположной стороне.

— Все в порядке, Миша, — лихо проскочил Шибанов на мигающий желтый свет, — сейчас едем на Петровку. Посидим немного, надо же твое освобождение отметить. — Он весело подмигнул, давая понять, что самые страшные неприятности остались в прошлом.

Вскоре они выехали на Петровку. Здание Московского уголовного розыска стояло незыблемо, как многовековая правда. За то время, которое Чертанов провел в неволе, здесь мало что изменилось. Как говорится, «отряд не заметил потери бойца».

У входа, как и подобает, торчал суровый караул. Чертанов вдруг поймал себя на мысли, что он больше не чувствует себя здесь своим, как прежде. Вообще казематы — неплохая школа, чтобы переосмыслить собственное «я».