Крепость большого леса

– А температура воздуха?

– Я остановился при морозе градусов под сорок.

– В вакууме она вообще снижается до минус двухсот семидесяти…

– Здесь другой вакуум… если он вообще есть.

Самолёт увеличил скорость подъёма.

Сила тяжести начала стремительно убывать и через полчаса стала нулевой: в кабине наступила невесомость.

Редошкин и Максим всплыли над «гнёздами» сидений, удерживаемые только коленчатыми стеблями рогов.

– Давно не испытывал такого, – сглотнул Редошкин, борясь с вестибулярным аппаратом. – Сколько мы пролетели?

– Не меньше тысячи километров.

– А воздух снаружи всё ещё есть, и звёзд не видать.

– Посмотри вверх."

"Лейтенант замолчал, следуя совету, механически поднимая голову, всё ещё не привыкнув к тому, что система обзора «демонского» суперджета позволяла наблюдать за внешним миром, не делая никаких движений.

– По-моему, там какое-то сгущение…

– Сейчас посмотрим.

Самолёт набрал скорость, и через несколько минут сила тяжести появилась вновь, но уже с обратным знаком: аппарат со всем его содержимым потянуло вперёд, к непонятному «сгущению».

Максим затормозил, борясь с желудком, реагирующим на невесомость.

– Что видишь?

– Ковёр… пёстрый слой… мох, что ли?

Максим развернул самолёт так, чтобы корма обратилась к «слою мха».

– Это Лес.

– Лес?! – изумился Редошкин. – Не может быть! Мы что, сделали петлю и вернулись обратно?!

– Мы летели прямо, никуда не сворачивая. Вместо космоса со звёздами над нашим Лесом располагается точно такая же равнина с Лесом.

– Что же получается, здешняя вселенная – бутерброд?

– В смысле?

– Один слой – ландшафт с Большим Лесом, второй – тоже Лес, а между ними воздушный слой. Чем тебе не бутерброд?

– Молодец, ты явно заразился от Кости его сумасшедшими идеями. Но в качестве основы для дискуссии годится. Хотя мы ещё не принимались изучать этот мир серьёзно.

– Ты собираешься жить здесь до конца жизни?

Максим повернул голову к спутнику. Тот смотрел на него с мрачным выражением лица, будто ждал неприятное известие.

– Жора, пора осознать, что мы отрезаны от Земли, как ни прискорбно принимать это обстоятельство за истину. Вполне может случиться, что домой мы не вернёмся. Надеюсь, ты не паникёр? В депрессию уходить не станешь?

– Я не паникёр, – дёрнул уголком губ Редошкин. – Мог бы не спрашивать.