Красная роза печали

– Да, тяжелый случай…

– Поэтому, когда она уехала, Андрей с облегчением вздохнул и говорит: завтра у нас выходной, позвонил на работу, что не придет, и мы с ним целый день дома одни были, – Наталья покраснела.

– Ну-ну, – пробормотал Сергей.

– А теперь в милиции Андрюшу подозревают, – мгновенно заревела Наталья, – потому что все соседи твердят, что ссорились они из-за меня сильно. А что он целый день со мной был, так ваш один милиционер говорит, что я, мол, не свидетельница, что я, чтобы парня своего выгородить, что хочешь наврать могу.

– Ох ты, господи, иди опять умойся!

Сергей взглянул на часы и решил, что успеет еще навестить Владимира Николаевича Чердынцева, того самого обиженного математика, про которого рассказала ему нянечка тетя Поля. Поскольку у Чердынцева для убийства директрисы Тамары Алексеевны имелся самый что ни на есть явный мотив – месть, то и подозревали его в первую очередь и вызывали к следователю Громовой. Но алиби Чердынцев предоставил железное – уезжал из города к больной матери на четыре дня в Калинин.

Двери открыл хиленький мужичок в очках, с седой не бородой, а бороденкой. Мужичок был в шортах и маечке, как на пляже. А в квартире жуткий холод и сквозняки. Мужичок внимательно прочитал удостоверение Сергея и пригласил в комнату.

«Пропил, что ли»? – неуверенно подумал Сергей.

Он повидал пьяниц, и никак не вязались его представления о них с чистым полом и спокойными движениями открывшего ему дверь мужчины. И глаза у него тоже спокойные, не видно в них ни капли суетливости.

– Садитесь, – хозяин кивнул на единственный стул, а сам расположился на маленьком коврике на полу в позе лотоса.

– А нельзя балкон закрыть? – поинтересовался Сергей. – Может, уже проветрилось?

– Вообще-то я так всегда живу, – вежливо начал хозяин, – но если вы просите…

– И зимой тоже? – полюбопытствовал Сергей.

– Когда мороз не сильный. Привык, знаете, к прохладе, закаляюсь. Так вы по какому делу?

– Все по тому же самому, – вздохнул Сергей. – Вы обстоятельства дела-то знаете?

– Наслушался на похоронах Тамариных.