Красная роза печали

Представьте этих здоровых, омерзительных старых гиен… Так вот, давно еще, начав присматриваться к людям, к человеческим сообществам, я заметил, что реальная, настоящая власть принадлежит в нашем обществе матерым немолодым теткам… Ох, уж эти немолодые крашеные тетки! – Голос Арсения Петровича зазвенел взволнованно; Надежде показалось, что глаза его от возбуждения загорелись нездоровым огнем, хотя в полутемном помещении такое вряд ли можно разглядеть.

«Маньяк, настоящий маньяк, – в панике подумала Надежда, – не выйти мне отсюда живой!»

Арсений Петрович продолжал свой горячечный монолог:

– Немолодые крашеные тетки! Удивительная, жизнеспособная порода, выведенная естественным отбором позднего социализма! Сильные, ловкие, пронырливые хищники прилавков, флибустьеры ларьков, аборигены поликлиник – хотя все они на самом деле налиты здоровьем, уж вы мне поверьте, я-то специалист, – но иметь и лелеять две-три «культурные» болезни считается у них профессиональной доблестью.

– Я извиняюсь, дама, вы крайняя будете? – и та ей отвечает утвердительно, а меня как будто и нет.

И самое удивительное, что она так и умудряется встать за той, первой, словно меня действительно не существует!

«Все ясно, – сообразила Надежда, – у него просто комплекс маленького мужчины. Тоже мне, Наполеон нашелся!»

– А как-то я ехал в электричке… – продолжал Арсений Петрович, брызгая слюной.

– Ближе к делу, – холодно перебила его Надежда, которой все это начинало уже надоедать, – вы хотели изложить теорию, так излагайте, не разменивайтесь на мелочи.

– Да, я немного отвлекся. Простите, опомнился Арсений Петрович. – Итак, я пришел к выводу, что такие женщины очень мешают жить всем остальным людям. Шли годы, я заметил, как мои гиены начали видоизменяться. Во-первых, они помолодели. Теперь возраст их исчислял я примерно от пятидесяти до пятидесяти пяти.

– Чем вы это объясняете? – заинтересовалась Надежда.

– Общество изменилось.