Развод с драконом. Попаданка в жену генерала

И пока Аданат держал Аделию, застелила кровать чистым бельем. Он аккуратно уложил малышку, бережно окружив её подушками. Аделия даже не шевельнулась — спала сладко и крепко.

Аданат замер возле кровати, не отводя от неё взгляда. По нашей связи я чувствовала — он не может нас отпустить даже на секунду. Дракон внутри него требовал быть рядом. Просто быть. Оберегать.

Я дотронулась до его плеча, мягко, стараясь не беспокоить дочь:

— Иди в душ. Твои раны нужно обработать. А потом… потом мы никуда не денемся, — хрипло прошептала я.

В комнате царила полутьма. Только ночник тускло освещал пространство. Я присела на край кровати. Аданат всё ещё стоял. Боролся с собой.

Я снова посмотрела на него и тот, наконец, согласно кивнул мне.

Когда за стеной послышался шум воды, я на мгновение позволила себе расслабиться. Тело дрожало от остаточного напряжения. Мы были в безопасности.

Но Аданат вернулся слишком быстро. Он был уже в свободных чёрных штанах и расстёгнутой белой рубашке. Волосы слегка влажные, но аккуратно подсушенные магией.

Я всё ещё сидела на краю кровати, не в силах пошевелиться. Он подошёл. Я встала. Мы просто смотрели друг на друга.

Слов не было. Они и не были нужны. Связь говорила за нас. Он видел мою тревогу. Я ощущала его осторожность.

И тогда он сделал то, что сдерживал весь этот день. Медленно, почти боясь спугнуть, он притянул меня к себе и коснулся губами моих губ. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. И только едва уловимое, глубокое порыкивание в его груди выдало ту бурю, что кипела внутри.

Он не позволил себе большего. И я поняла — не потому, что не хотел. А потому, что не хотел меня испугать.

Потом он снова обнял меня. Я прижалась к его груди, вдыхая его запах. Этот запах — раскаленного песка, древесной смолы, силы и… дома. В нём было всё, чего мне так не хватало.

Мы опустились на пол, прямо у изножья кровати. Аданат осторожно дотронулся до крошечной ручки Аделии — та, не просыпаясь, пошевелила пальчиками.

А потом он заговорил.

Пальцы всё ещё удерживали мою ладонь, и только по еле заметной дрожи я поняла, что он сдерживается. В его глазах была… боль. И такая безмерная, что у меня сжалось сердце.

— Я умер… — прошептал он наконец. — Был мертв почти два года.

Он опустил голову, прижался лбом к нашему переплетённым пальцам.

— Я поздно понял, что ты моя пара, что ты не Ирида.  А когда узнал — было уже поздно.