Развод с драконом. Попаданка в жену генерала

— Не победить тебе… — сказал он, и шёпот напоминал шелест крыльев. — Аха-ха… не после того, что мы уже сделали! И даже если ты меня убьешь, это ничего не изменит! Ха!

Он каркающе засмеялся. И это был первый пойманный одержимый, который пошел на контакт.

Одержимый резко выпрямился, будто тело старика больше не было ему обузой. Спина распрямилась, движения стали плавными, нечеловечески точными. Он раскинул руки, словно примеряя новое тело.

В комнату ворвался дворецкий, увидев это безумие. Но я рявкнул:

— Прочь!

Тот выскочил, захлопнув за собой дверь.

— Что ты несешь? — прорычал я.

А потом пришло осознание. Оно было рвущим душу, выкручивающим жилы.

— Тильда Одержимая?  Как ты это сделал?

А ведь именно Эдмунд сопровождал меня, был рядом тогда, когда я встретил Тильду. После того, как Одержимые напали на её поместье.

Она была ранена, вся в крови. И он — Эдмунд — стоял рядом. Он осматривал её, перевязывал раны.

А потом…

Потом на её теле начала проявляться метка и все это проходило под его контролем.

Ненависть, горячая, как пламя, обожгла изнутри.

Мой дракон взвыл внутри меня — пронзительно, яростно.

Он рванулся, разрывая грудную клетку.

Рычал так, что казалось, стены задрожат.

Нас предали.

Нас обвели вокруг пальца.

— Ты заразил её! — выдохнул я, не узнавая свой голос. — Ублюдок!

Одержимый медленно наклонил голову, не скрывая довольной ухмылки.

— Я? Нет. Я лишь открыл ей дверь в лучшую жизнь. Исполнил ее желание жить в достатке, найти себе мужа.

Он подмигнул.

Внутри меня взорвалось пламя. Одержимый скалился зубастой пастью. Ухмылка стала шире.

— Я исполнил мечту одной недалёкой дуры. Так что, как ты можешь понять, Тильда не твоя пара. Просто у нас не было другого выбора. Тебя нужно было ослабить. И она идеально подходила для наших целей.

Я молчал, хотя больше всего на свете мне хотелось свернуть ему шею.  Мне нужны были ответы.

— Вы обманули меня дважды.

— Нет. Мы лишь сделали так, как было выгодно нам, — произнёс он спокойно, торжественно. — Нам нужно было ослабить тебя. И мы это делали.

Он расправил плечи, лицо старика исказилось чужой, торжествующей усмешкой.