Королевство гнева и тумана

Но после того, как ты силой переместил меня сюда и удерживаешь здесь…

Я покачала головой, не в силах подобрать язвительные, но в то же время умные слова, чтобы убедить Риза разорвать наш уговор.

Его глаза помрачнели.

— Фейра, я тебе не враг.

— А Тамлин говорит, что враг. — Я сжала пальцы татуированной руки в кулак. — И все остальные говорят то же самое.

— Меня интересует не их мнение, а твое.

Ризанд больше не улыбался.

— Ты делаешь все, чтобы я согласилась с их мнением.

— Врунья, — промурлыкал он. — Ты хоть рассказала своим друзьям, что́ я сделал для тебя в Подгорье?

Значит, слова, произнесенные во время завтрака, все-таки задели его.

— Я не хочу вообще вспоминать о том времени и уж тем более — говорить о нем. Ни с тобой, ни с ними.

— Конечно, проще сделать вид, словно ничего и не было, и позволить им сюсюкать и обхаживать тебя.

— Никто меня не обхаживает.

— Вчера из тебя сделали живой подарок. Как будто ты предназначалась ему в награду.

— И что?

— И что? — повторил Ризанд.

В его глазах вспыхнул гнев, но тут же погас.

— Я готова вернуться домой, — сказала я.

— Где тебя продержат взаперти до конца твоей бессмертной жизни. Особенно после того, как ты начнешь производить на свет наследников. Жду не дождусь, чтобы посмотреть, как Ианта приберет их к своим рукам.

— Похоже, ты не слишком высокого мнения о ней.

В его глазах мелькнуло что-то холодное и хищное.

— Да, и не собираюсь это скрывать. — Он подвинул мне чистый лист. — В той книжке есть алфавит. Поупражняйся в написании букв, пока они не начнут получаться ровными и красивыми.

— Что?

— Упражняйся… в… написании… алфавита, пока…

— Я услышала.

«Мерзавец. Мерзавец, мерзавец, мерзавец».

— Тогда за работу. — Риз встал. — И соблюдай хотя бы некоторые приличия. Прежде чем называть меня мерзавцем, поставь заслон.

Он растворился в переливчатой темноте. Только потом я сообразила, что не следила за своей стеной из черного камня и та потеряла сочность цвета и прочность.

К возвращению Риза мой разум напоминал лужу с чавкающей грязью.

Целый час я усердно покрывала листы буквами, однако целиком погрузиться в это занятие у меня не получалось. Поблизости находилась лестница, и я вздрагивала от каждого звука, хотя все они были негромкими. Слуги ходили мягко, но я слышала их шаги. Кто-то нес чистое постельное белье — я слышала шелест простыней.