Королева брильянтов

Так что теперь семье его придется перебиваться с хлеба на воду. Хуже всего, что местная полиция, в лице некоего Пушкина, господина ленивого и недалекого, уже два дня как ничего не делает, чтобы изловить злоумышленницу. Так что теплится последняя надежда, что молодой человек не останется равнодушен к его горю.

Ванзаров был мрачен, но в мыслях уже составил план, как будет упрашивать Эфенбаха отдать ему это дело, отменив ресторанную каторгу. Когда есть живой свидетель, поймать преступницу куда проще.

– Можете вспомнить, как выглядела воровка?

Приятно улыбнувшись, Улюляев сообщил, что уже описал негодяйку Пушкину и тот изволил составить карандашный рисунок.

– Значит, портрет составили, – сказал Ванзаров, невольно пропитываясь обидой: он по ресторанам страдает, высматривая неизвестно кого, а у Пушкина рисунок имеется. И еще в приятельских отношениях состоят, хорош приятель, нечего сказать.

– Так точно, нарисован, – согласился Улюляев. – Помогите, господин Ванзаров, поймайте злодейку, на вас вся надежда.

Ванзаров кивнул, размышляя, как разумнее составить требование к Эфенбаху. Но с коварным планом не повезло. В приемное отделение вошел Пушкин, заметил Улюляева и направился прямиком к нему. Даже пальто не сняв.

– Что вы тут делаете? – строго спросил он. Чем неприятно удивил Ванзарова: у человека беда, а с ним как с преступником обходятся.

Улюляев, вместо того чтобы поставить нерадивого сыщика на место, заулыбался самым льстивым образом.

– Господин Пушкин, рад вас видеть! Нет ли каких известий по моему делу?

– Известия есть, – сказал Пушкин, глянув на мрачного юношу Ванзарова.

– О, как приятно слышать! Задержали воровку?

– Воровку? – переспросил Пушкин. – О какой воровке вы говорите?

Такой поворот удивил не только чиновника управы. Ванзаров не мог сообразить, куда клонит Пушкин.

– Но позвольте… – только и выдавил Улюляев.

– Вы говорите «воровка». А может, правильнее сказать «вор»? – продолжил Пушкин с натиском.

Улюляев окончательно растерялся.

– Вор? Отчего же вор?.

– Я покажу вам его, – сказал Пушкин. – Только для начала сыскная полиция хочет знать: откуда в корзинке скромного чиновника городской управы взялись пачки ассигнаций? Упрятанные под колбасами.

Ванзарова заставили удивиться вновь. Улюляев скукожился, став похожим на тихую мышку, тихонько встал, отступил на шаг, чуть поклонился и стал пятиться к выходу.