Комплекс хорошей девочки

 – Вынудил меня прекратить?

– Направил бы тебя в нужное русло, – поправляет он, и его покровительственный тон заставляет мою кровь вскипеть от ярости. – Мы уже говорили об этом. Много раз. Как мы пойдем вместе в колледж. Ты бы занималась какими угодно хобби, пока учишься. Я бы выпустился первым, взял на себя управление банком отца. А ты после окончания присоединишься к фондам своей матери. – Престон качает головой. – Ты согласилась, что я буду зарабатывать деньги, а ты сосредоточишься на благотворительности и нашей семье.

Меня будто пронзает током.

Боже. Мой.

Каждый раз, когда Престон рассуждал об этом, он словно поддразнивал. Превращал это в шутку.

Так на самом деле он был серьезен?

– Ты откажешься от сделки. – Решительность, с которой он отдает приказ, потрясает меня. – Тебе повезло, что я пресек эту глупую идею на корню, прежде чем узнали твои родители. Не знаю, что на тебя нашло в последнее время, Маккензи, но ты должна взять себя в руки.

Я ошарашенно смотрю на него. Мне и в голову не приходило, что он с такой яростью возненавидит эту затею.

Если я ошибалась в нем до такой степени, в чем еще я ошибалась?

Глава девятнацатая

КУПЕР– У нас кончилось бухло.

Я закатываю глаза, глядя на Эвана, который растянулся на диване в гостиной, перекинув одну руку через подлокотник. Журнальный столик, сделанный мною в прошлые выходные, уже весь в пятнах от пива и окурков. Кто-то, должно быть, опрокинул переполненную пепельницу прошлой ночью во время очередной незапланированной вечеринки Эвана.

– Сейчас полдень воскресенья, – напоминаю я брату. – Тебе не нужно бухло. Попей воды, черт возьми.

– Я не говорю, что хочу выпить прямо сейчас. Но кому-то придется сбегать за пивом. Завтра мы устраиваем вечер покера.

Под «кем-то» он явно имеет в виду меня, поскольку тут же закрывает глаза и говорит:

– Возьми с собой Дейзи. Ей нравится кататься в грузовике.

Я оставляю Эвана во власти его чудесных снов и подзываю собаку.

Вчера я не присоединился к всеобщему пьяному веселью. Вместо этого большую часть ночи я провел в своей мастерской, улегся еще до полуночи и внезапно проснулся в семь утра от тревожного сна о Маккензи крайне неприличного содержания: она лежала на постели, а я глубоко вонзался в нее, пока она стонала мне в губы.