Кондуктор, нажми на тормоза

* * *"

"Три месяца прошло с тех пор, как Радик едва не стал жертвой своего бывшего друга. Три месяца тревог, и достать бы из схрона использованную винтовку, разыскать в городе Артема и пустить ему пулю в лоб. Может, и дрогнула бы рука, но он бы не промазал... Линькова с женой так и не нашли. Судя по всему, их действительно убили. Артем постарался. Он же угрожал самому Радику, в любой момент мог направить по его душу киллера. И Ларе могло бы достаться. Одним своим существованием он отравлял им жизнь. А нападение, как известно, лучший способ защиты.

Он бы так и сделал – достал бы ствол, выследил Артема... Но он дал честное слово Ларе, что больше никогда не возьмет в руки оружие, чтобы вершить самосуд. Она даже согласилась снять квартиру в Тихове и переехать туда, лишь бы он не начал охоту на бывшего друга...

Прошел месяц, второй. Ничего не происходило. Радик стал успокаиваться. На исходе третьего месяца они с Ларой вернулись в свою квартиру. А с началом зимы он и думать забыл об Артеме.

В Чечне еще с лета бурлила междоусобная заварушка.

В тот же день в бригаде была сформирована сводная рота, в большинстве своем состоящая из офицеров и прапорщиков. Радик также был включен в ее состав. Не хотел он оставлять Лару одну, но согласия у него никто не спрашивал.

В тот день он вернулся домой поздно. Лара сидела на диване, бездумно уткнувшись в телевизор. Неряшливая, нечесаная. В руке кусок хлеба с вареньем... События трехмесячной давности не прошли для нее даром. Так и не успокоилась она. Замкнулась в себе, перестала следить за собой – как будто интерес к жизни потеряла. Ходила на работу, ждала Радика со службы, спала с ним в одной постели. Но это была уже другая Лара – не такая заботливая и не такая страстная.

Она вздрогнула, увидев его. Растерянно сказала:

– Ты так тихо ходишь.

– Привычка.

– Да, я знаю... Ты так поздно. Ужин, наверное, уже остыл... Пойдем, накормлю...

Она нехотя поднялась с дивана, попыталась пройти мимо, но Радик остановил ее, взял за обе руки, повернул лицом к себе.

– Ты меня уже не любишь, – скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал он.