Конец света отменяется

– Глубже надо! Глубже! – Вадька сплюнул залетающую в рот пену. Они забрались уже в воду по плечи.

– Вот эта, смотри! – закричал Вадька.

К ним катилась волна. Она выгибала спину, как кошка, она была уже совсем рядом, грозно взвился белый гребень…

– Вверх! – крикнул Вадька.

Они дружно оттолкнулись ногами от дна. Волна взметнула их вверх, навстречу пылающим над головами золоту и голубизне. Мурка счастливо завизжала, запрокидывая назад голову с тяжелыми от воды и соли волосами. Потом их понесло вниз-вниз-вниз, как с горки, ноги снова ударились в дно, волна поволокла за собой, пытаясь опрокинуть, но Вадька оказался неожиданно сильным, рванул девочку на себя, она почти упала ему на грудь – сквозь пелену разлетающихся брызг так близко были ее глаза, громадные и совершенно шалые от восторга.

– Еще! – выдохнула Мурка, и они снова ринулись навстречу волне, взлетая и падая, соскальзывая и пропадая под накрывающим с головой гребнем.

Волна все-таки сшибла их и поволокла по дну. Вадька успел обхватить Мурку за талию, прижать к себе.

– Чего это он с моей сеструхой обнимается? Она маленькая еще! Так, хватит! – скомандовал он хриплым басом просоленного морского волка.

– Грозный старший брат! – хихикнула Мурка.

Они побрели на берег, а волны подгоняли, будто тоже считали, что пора выходить. Счастливая Мурка выскочила на песок и… скисла. Мало того что их поджидала грозная Надежда Петровна, так на разложенной по песку подстилке сидела Кисонька – бесконечно одинокая в этот сияющий, пропахший солью и ветром день! И занималась тем, чем занимаются все покинутые и несчастные: перебирала кнопки мобильного.

Пока она там с Вадькой, Катька с Севой, сестра тут совсем одна… Преисполненная одновременно жалости (всегда парней полно, а тут никого, плохо-то как!) и злости (у нее вечно парней полно, а у меня всего один – чего я должна чувствовать себя виноватой?), Мурка тронула сестру за плечо.