Коллекция бывших мужей

История слезливая и опять же: дочь замминистра, и без мужа рожает, но в министерстве такая версия проканала замечательно — обсуждать проблему наших войск в Афганистане к тому времени в верхах не любили, предпочитали лишний раз промолчать и не помнить о ее существовании.

Ну а тут что поделаешь — жених, считай, что тот же муж. Матвей Петрович даже некий респект от начальства получил, поскольку решил заменить ребенку отца.

Я родилась весной. Дома. Дед договорился за определенную сумму и дефицитные блага с врачом и медсестрой «Скорой помощи», и они приняли роды у моей мамы Вики, а в роддом отвезли меня и Альбину и там же записали меня как ее дочь.

Проблем с тем, кого называть мамой, у меня никогда не возникало — мамой я звала обеих сестер, поскольку мы жили все вместе в одной квартире, которую выделили деду в министерстве, ну а в девяносто первом мне было уже четыре года, и к тому времени партийную мораль отменили. Да, в общем-то, честно говоря, любую, и всем уже было глубоко по барабану, кто и кого незаконно родил.

От меня никогда не скрывали, что моей настоящей мамой является Вика, но ей самой я была в целом безразлична. Она могла поиграть со мной, когда была в настроении, и изредка погулять, даже несколько раз меняла мне пеленки. Ну это уж совсем редкий случай. Истинной мамой мне стала Альбина.

Как-то, когда мне было пять лет, один коллега по детсадовскому заключению задал удививший меня вопрос:

— А кто у тебя папа? — И уточнил для полной ясности: — Он у тебя есть?

Девочка Кира почесала свою умную головку под ненавистным бантом и вечером переадресовала этот вопрос главному в моей жизни ответчику на все вопросы — Матвею Петровичу.

Он, усадив меня к себе на колени, спросил:

— А тебе нужен папа, или тебе и со мной хорошо?"

"— С тобой лучше всех! — убежденно заявила я и даже ладошку к сердцу прижала от полноты чувств. — Но мне интересно, у меня папа тоже есть?

— Твой папа погиб, так всем и отвечай. А когда станешь взрослой, мы с тобой поговорим об этом подробней.

— Через пять лет? — уточнила я степень своей взрослости.

— Нет, — усмехнулся дед. — Лет через пятнадцать.

— Ладно, — легко согласилась я и тут же забыла о предмете разговора.

Действительно, что головку детскую забивать всякой ерундой.

Дед меня любил больше всех на свете, я это совершенно определенно чувствовала, и росла с этим знанием, и живу с ним до сих пор. Но меня не баловали, воспитывали в определенной строгости и даже некоторой аскезе.