Коллекция бывших мужей

Он потягивал чай из кружки и что-то смотрел по телевизору.

— Душ свободен. Я пошла спать, — оповестила я его официальным тоном и вежливо пожелала: — Спокойной ночи.

— И тебе того же, дорогая, — отозвался он.

— Не называй меня «дорогая»! — напомнила я и вышла из кухни.

Ничего удивительного в том, что я не могла заснуть.

Нет, я не ругала себя за слабость и за то, что не устояла и поддалась желанию — глупо ругать себя за мгновения счастья и такого невероятного восторга, которое я испытываю с Ильей.

Он прав — ничего не изменилось! Более того, вдруг обрело еще большую глубину. Господи. Боже! И что же делать?

Надо постараться следить за собой и за тем, чтобы не допускать впредь таких вот возгораний! Жестко контролировать себя, держаться от Башкирцева на расстоянии и никаких больше поцелуйчиков и глаз этих горящих волчьих!"

"На расстоянии.

Я услышала, как скрипнула входная дверь, и увидела Илью, подходящего к постели.

Собралась возмутиться и…

— Кирюш, — опередил он все мои праведные возмущения. — Давай ты утром выскажешь свое негодование и снова гордо будешь демонстрировать независимость. — И улегся в кровать, притянул меня к себе и закончил свою мысль: — А сейчас я просто хочу тебя обнять.

И обнял. Всю сразу, прижал к своему боку, чмокнул в макушку, погладил, поелозил, устраиваясь поудобней…

А я не стала спорить.

Я всегда считала, что постель не то место, где надо выяснять с мужчиной отношения и разводить всякие обиды, если, конечно, хочешь быть счастливой.

Я хочу. Пусть совсем ненадолго. Но это только мое мнение, а другие вольны жить и поступать так, как считают нужным.

Башкирцев еще повозился немного, еще раз поцеловал меня куда-то в висок и затих, засыпая.

А я лежала, закрыв глаза, и смаковала свои удивительные ощущения, близкие к блаженству.

Только в объятиях этого мужчины я чувствовала себя по-настоящему дома, по-настоящему защищенной от всего на свете и… счастливой.

Так было всегда, с первого нашего поцелуя.

И всегда, когда он смотрел на меня этим свои особым взглядом и говорил что-то, понижая голос до эротических полутонов, это действовало на меня как заговор, как сладкий гипноз. Я словно растворялась в горячем желании.