Когда боги смеются

Эта была та самая взрослая жизнь, от которой ее так тщательно оберегает тиранотец.

Она уже оделась, накрасилась и собиралась выйти из дому, когда зазвенел телефон.

- Здравствуйте, Женя. Это Лесников. Вы меня еще не забыли?

Сердце ухнуло и замерло, потом заколотилось где-то в горле.

- Я вас никогда не забуду, я же предупреждала, - она хотела сказать это весело и почти шутливо, но получилось многозначительно и как-то трагично. Женя даже поморщилась, услышав свой голос.

- За это спасибо. Женечка, мне снова нужна ваша помощь.

Боже мой, какие слова, какая музыка! Не ""нам нужна ваша помощь"", а ""мне"", то есть ему, Игорю. Не сухой деловой вопрос: ""Вы могли бы завтра приехать на Петровку?"", а очень личная фраза: ""Мы могли бы с вами увидеться?"" Еще вчера Женя готова была на все, лишь бы услышать эти слова, и судьба смилостивилась над ней, убрав сначала жестокого тюремщика-отца, а теперь подарив ей свидание с Игорем.

- Конечно, Игорь Валентинович. Мне приехать к вам на Петровку?

Ей показалось, что Игорь замешкался с ответом.

- Мне хотелось бы встретиться с вами в менее официальной обстановке. Это возможно?

- Да, - радостно ответила Женя.

Ей хотелось кричать от восторга. Все получается как она хочет!

* * *

Миша Доценко и Сергей Зарубин, обложившись длинными списками, сидели в уютной квартире Стасова и беззастенчиво пользовались гостеприимством Мишиной невесты Ирочки. За три последних месяца в кресле мастера Алены Гребневой побывали около ста мужчин, при этом примерно три десятка из них имели достаточно распространенные фамилии, которые почти наверняка можно встретить в списках жильцов любого многоквартирного дома.

- Кузнецов, - безнадежным голосом произнес Доценко."

"- Кузнецов, - послушно повторил за ним Сергей и зашелестел списками. Так, в доме номер три - две семьи, в доме три ""а"" - одна, в доме пять - одна, в доме семь, корпус один, - две семьи, в корпусе два - аж целых пять.

- А по возрасту?

- Сейчас посмотрим.

И Зарубин принялся отмечать галочками те семьи, где согласно спискам проживали мужчины подходящего возраста, то есть не моложе семнадцати и не старше шестидесяти лет. Количество семей, где мог обнаружиться искомый свидетель, сократилось до шести, уже хорошо.

- Величайло, - монотонно продолжал Михаил.

- Величайло... Нет таких.

- Слава тебе господи. Попович.

- Попович... Тоже мимо.