Когда боги смеются

Год - срок немалый, и во многом Коротков успел привыкнуть к новому своему положению, но все равно ежедневно устраивал себе передышку, усаживаясь в Настином кабинетике и делая вид, что он ""как все"".

- Ты сегодня никуда не собираешься убегать? - спросил он.

- Кажется, нет. Бумаг много, надо разобраться с ними. А что?

- Я скажу Люсе, чтобы она тебе позвонила, если меня не застанет, ладно? Мы хотели с ней вечером пойти куда-нибудь...

- Кстати, о Люсе, - перебила его Настя. - Я никоим образом не агитирую тебя за развод, но мне все-таки любопытно.

Коротков помрачнел. Теперь он сидел не вальяжно, откинувшись на спинку стула, а сгорбившись и опираясь локтями о колени.

- Я сам не знаю, Ася. Я так хотел развестись, мне казалось, что, как только теща отмучается, у меня появится моральное право уйти от Ляльки. Понимаешь, пока ее мать болела, я не мог ее бросить одну с этим кошмаром.

- Это я понимаю. Но ведь ее матери больше нет.

- И Люся... - он помолчал и выдохнул. - И я тоже. Ася, это трудно объяснить, но... Я не могу.

Настя молчала, ожидая продолжения. В общем-то, она была почти уверена, что знает, о чем пытается говорить Коротков. Но ей хотелось, чтобы он сказал это сам. Однако Юрий тоже молчал, надеясь, видимо, что она, как обычно, поможет ему репликой или вопросом.

- Ты понимаешь меня? - наконец спросил он, не дождавшись помощи.

- А ты сам себя понимаешь?

- Смутно. Я просто знаю, что не могу сказать Ляльке: всё, дорогая, пятнадцать лет совместной жизни насмарку, псу, можно сказать, под хвост, я от тебя ухожу. Не знаю, почему я не могу это сказать, но я не могу.

- Сказать тебе, почему?

- Скажи, - покорно кивнул Коротков, словно ему предлагали огласить приговор, который можно было бы и не оглашать.

- Именно потому, что пятнадцать лет совместной жизни. Из этого непреложного факта вытекает по меньшей мере два следствия. Первое: за пятнадцать лет было много всякого, последние лет десять, пока болела твоя теща, было, конечно, трудно, было невыносимо, было мучительно. И как бы ты к Ляльке ни относился, но это трудное, невыносимое и мучительное было вашим общим, вы его делили пополам. Вы его вместе пережили. На это не так просто наплевать, мой дорогой.