Пояс Ориона

И ещё она думала, что только идиотка может отрицать очевидное!

Сейчас она решительно не чувствовала себя идиоткой, хотя отрицала очевидное – её муж темнил, недоговаривал, не отвечал на вопросы, но она точно знала, что это ничего не означает.

Он – самый лучший человек на свете, и точка.

– Где ты был?..

– Ворон считал, – ответил самый лучший человек на свете. – А ты где была? И остальные дети куда делись?

– Они в театр пошли, потом к нам прибегут. А мы с Родионом …

Тут она вдруг сообразила, что не знает, что можно, а что нельзя рассказывать – в этой новой реальности!

Про директора музея – можно или нет?

Про Зосю, сестру Кондрата, можно?

– У тебя причёска, – заметил Герман, усаживаясь за стол.

– А Родиону не понравилось, – сообщила Тонечка, лихорадочно соображая, что говорить.

– Она на себя не похожа с такой причёской, – заявил Родион Герману.

– О собеседнике нельзя говорить местоимениями в третьем лице, – встряла Тонечка, – Можно по имени! Например, Тоня не похожа на себя.

– Тоня не похожа на себя, – повторил мальчишка, и Герман засмеялся.

– Что это тебя в парикмахерскую понесло?

– Я хотела поговорить с гримёршей Лены Пантелеевой, – решилась Тонечка. – Я думала, может, хоть гримёрша знает, куда она делась?

– Знает? – спросил Герман, и Тонечка отрицательно покачала головой.

– А я к собакам ездил, – похвастался Родион. – И потом ещё в музей мы ходили!

– К каким собакам? – не понял Герман. – В какой музей?..

– Я тебе потом расскажу, – затараторила Тонечка, – у нас свои секреты.

– Я уже понял. Тоня, я прошу тебя, не лезь куда не следует!

– А куда мне следует лезть? В сценарий?

– Хоть бы в сценарий! Кстати сказать, он с места так и не двигается, да?

– Я найду Лену, а потом сразу напишу тебе сценарий, – упорствовала Тонечка.

Родион встревоженно переводил взгляд с одного на другую – ему показалось, что они ссорятся.

– Мне не нравится твой сыщицкий азарт.

– Можно подумать!.. Кто меня втянул во всю эту ерунду? И бросил!

– Я тебя бросил? – поразился Герман.

– Ну, конечно! – Тонечка вдруг почувствовала, как слёзы обожгли глаза, вот уж некстати! – Ты привёз меня сюда, заставил искать жену Кондрата, а сам… а сам…

– Тоня, – одёрнул Герман негромко."

"– Да, да, – быстро сказала она и салфеткой сердито смахнула с глаз слёзы. – Я понимаю. Ты сам мне всё потом расскажешь.

– Вот именно.

– А сейчас нельзя рассказать?

– Сейчас нельзя, – стоял на своем он. – И давайте пообедаем, правда! Сцены и слёзы пока отложим.