Хочу вернуть тебя

Я не удержался и заржал, что дало выход моим эмоциям, коих в сторону Августы, укравшей Ленку, было с избытком.

Добравшись до забора, высотой метра три, не меньше, мы попытались понять, есть ли свет в окнах коттеджа, притаившегося за той стороны этой нерушимой ограды.

- Подсади меня, - велел я Быстрикову, который обладал более внушительной фактурой.

- Думаешь, дотянешься? - прищурился Юра, но покорно подставил мне ладони «ковшиком».

Я устроил на них ногу и, оттолкнувшись от земли, пружиной взметнулся вверх. Схватился за край забора, подтянулся.

- Пусто, спускаюсь, - сообщил я Быстрикову.

Он отошел на шаг, я ловко спрыгнул на землю. Отряхнул руки и решил:

- Возвращаемся и едем дальше."

"Удача настигла нас уже на следующем адресе. Мы, как и было задумано, обогнули забор по периметру, предварительно убедившись в том, что в огромном (может, за счёт размеров этот Сивацкий компенсировал что-то, что его не устраивало в личной жизни?) особняке есть жизнь.

Отсюда просматривался домик охраны - весьма внушительный тоже, надо сказать. Но ни обхода, ни волкодавов или кого похуже, не было. Указав Юре в левую сторону, где деревья росли кучнее, чем справа, я направился к ним, и когда мы с Быстриковым достигли того места, с которого можно было перебежать двор по диагонали и добраться до крыльца, махнул рукой, давая отмашку.

Через несколько секунд я уже дергал вычурную ручку на двери, справедливо решив, что вряд ли Августа и депутат станут закрываться на все замки, когда подход к коттеджу с торца под присмотром.

Мы с Быстриковым ввалились в холл, даже не имея плана того, что делать дальше. А впрочем, он нам бы и не понадобился. Потому что на входе сидели пару громил.

Сначала они растерялись, не сразу понимая, кто именно ввалился в эту святую святых, а потом переглянулись и не успели мы с Юрой броситься врассыпную, как нас схватили и куда-то поволокли.

Я лишь прислушивался к звукам в доме, надеясь услышать голосок дочери. Охранники ни о чём не спрашивали - грубо пихнули к стене, один из них поднёс к губам рацию. Что говорил - я не слышал. В ушах шумела кровь. Но предполагал, что ничего хорошего нас не ждет.

И точно - «ничего хорошего» появилось само в поле зрения почти сразу же.